Эпоха Титана 4 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 17

Под ногами мрамор. Белый, отполированный до зеркального блеска, отражал потолок — расписанный фресками с облаками, лучами божественного света. Классическая людская пошлость о рае.

Я поднял руку перед лицом. Пальцы, пять штук. Ногти ухоженные, кожа бледная, мягкая, без единого шрама. Я провёл большим пальцем по ладони — гладкая, нежная, будто никогда не держала оружия, не ломала кости, не рвала плоть.

Человеческая рука.

Я посмотрел дальше. Тело — худощавое, но жилистое. Одет в белую рубашку с закатанными рукавами, льняные брюки, босые ноги. На пальце перстень с гербом, которого я не знал.

Моргнул, перевёл взгляд вперёд. Зал огромный, колонны подпирали своды, между ними тянулись красные ковры. В центре — трон. Массивный, резной, из тёмного дерева с золотыми вставками. Бархатная обивка, подлокотники в виде львиных лап.

Я сидел на нём. На голову, что-то давило. Поднял руку, нащупал металл — корона? Тяжёлая, украшенная камнями, которые впивались в кожу лба.

— Папа! — голос громкий, радостный.

Я резко обернулся.

Медведь?

Огромный, бурый, выше человеческого роста. Он шёл на задних лапах, передние болтались свободно. Морда добродушная, глаза блестели, а ещё они были человеческими.

Он остановился в двух шагах от трона, протянул лапу:

— Папа, мы скучаем!

Голос звучал искренне, с придыханием, как у ребёнка. Я смотрел на медведя, на его морду, на протянутую лапу с когтями длиной с палец. Мозг отказывался обрабатывать картинку. Что за бред? Я не ответил. Просто сидел, сжимая подлокотники трона. Пальцы впивались в мягкую обивку, ногти царапали дерево под ней.

И тут я их заметил.

Девушки. Они стояли полукругом вокруг трона, все как на подбор — красивые, молодые, в лёгких платьях. Блондинки, брюнетки, рыжие. Разные лица, разные фигуры, но взгляды одинаковые. Обожание. Они смотрели на меня снизу вверх с восхищением, с готовностью, с преданностью. Некоторые держали руки у груди, другие протягивали их ко мне, приглашающе. Улыбки тёплые, глаза полуприкрыты.

Одна шагнула вперёд — светловолосая, в белом платье. Села на колени у подножия трона, положила голову мне на колено, погладила ладонью по голени. Посмотрела вверх:

— Мы так рады, что ты с нами, — прошептала она медовым голосом.

Голос её становился всё тише, слова расплывались в тягучую мелодию.

Я почувствовал тошноту. Физическую, реальную тошноту. Желудок сжался, горло сдавило, во рту появился кислый привкус. Я сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв.

Это не рай. Это ад, худший из возможных.

Я — человек: слабый, мягкотелый, ничтожный. Сижу на троне, окружённый гаремом покорных самок и говорящим медведем. Счастливый, довольный…

Руки задрожали сами, разжал пальцы, посмотрел на ладони — они тряслись мелкой дрожью, которую невозможно было остановить. Кожа покрылась холодным потом, капли выступили на лбу, потекли по вискам.

Нет.

НЕТ!

Я не это! Я не «он»! Не этот блондин с голубыми глазами, не этот самодовольный царёк, не этот… Девушка у колена погладила меня по ноге выше, её пальцы скользили по ткани брюк, поднимались к бедру. Она улыбалась, губы раскрылись, показывая белые зубы:

— Позволь нам… — начала она.

Медведь моргнул, опустил лапу:

— Папа? — голос стал неуверенным, обиженным, — ты… не хочешь играть?

Я встал с трона. Корона свалилась с головы, покатилась по ступенькам, звякнула о мрамор. Я шагнул вперёд, ноги подкашивались, равновесие нарушалось. Слабое человеческое тело не держало меня. Зал начал меняться.

Свет потускнел, стал серым, холодным. Фрески на потолке потемнели, краски выцвели, облака превратились в тучи. Колонны треснули, по стенам поползли трещины. Девушки замерли. Трон за моей спиной рассыпался.

Медленно, будто от старости. Дерево крошилось, превращалось в труху, золото тускнело, обивка гнила на глазах. Конструкция проседала, ломалась, падала частями на пол. Я стоял посреди разрушающегося зала и смотрел на свои руки. Они всё ещё были человеческими — бледными, мягкими, слабыми.

Ярость вспыхнула внутри. Не эмоция — суть. Чистая, первозданная ярость Титана, которому показали клетку и сказали: «Вот твой дом». Я сжал кулаки, поднял голову, посмотрел на потолок — он трескался, куски штукатурки падали вниз, разбивались о мрамор.

— НЕТ! — рявкнул я.

Голос вырвался из груди раскатом, эхом пронёсся по залу, заставил стены задрожать. Колонны качнулись, одна рухнула с грохотом, подняла облако пыли.

Я не останусь здесь. Не буду этим жалким подобием человека. Не приму эту пародию на жизнь.

Тело. Моё тело. Оно где-то там, за пределами этого кошмара. Мёртвое, сломанное, но «моё». Я должен вернуться в него. Любой ценой.

Зал рухнул. Потолок обвалился разом, стены рассыпались, пол провалился. Всё превратилось в хаос из камней, пыли, осколков. Я падал вместе с обломками, летел вниз, в темноту, которая разверзлась подо мной.

И в последний момент перед падением я увидел его. Слева, в толще разрушающегося пространства — разрыв. Тонкая светящаяся линия, золотая и яркая. Она вела куда-то вниз, уходила в бездну, но я чувствовал — там моя цель.

Рядом появился какой-то старик и улыбнулся, укорительно покачал пальцем и хлопнул в ладоши.

Мир взорвался.

— Куда ты полез, Магин… — сказал этот мужик на прощание.

Тьма. Абсолютная, плотная, осязаемая. Она давила со всех сторон, сжимала, душила, не давала двигаться. Я висел в ней, неподвижный, лишённый тела, лишённый формы.

Только сознание. Где-то внизу, в глубине тьмы, я почувствовал его. Тело. Не видел — чувствовал. Связь тонкая, едва уловимая, но существующая. Золотая нить, которая тянулась от моей сути вниз, к мёртвой плоти.

Я рванулся к ней и почувствовал сопротивление. Тьма сжалась плотнее, не хотела отпускать. Она тянула назад, в глубину, пыталась растворить, рассеять по эфиру. Я толкнул волю вперёд, заставил себя двигаться.

Нить приближалась, я протянул призрачную руку, схватился за неё. Энергия обожгла мгновенно ледяным холодом, пронизывающим до самой сути. Я сжал хватку сильнее, не отпуская.

Потянул себя вниз по нити. Тьма рвала меня. Она цеплялась за края духовной проекции, отрывала куски, пыталась остановить. Я чувствовал, как моя суть редеет, теряет плотность, становится всё менее материальной.

Не важно. Я тянул себя дальше, сжимая золотую нить обеими руками. Каждое движение отнимало энергию, каждый рывок стоил частички меня самого.

Но я продвигался, тело появилось внизу. Ускорился. Последний рывок, я метнулся вниз, скользя по нити как по канату. Тьма взвыла позади, её щупальца ухватились за мои ноги, тянули обратно.

Я игнорировал их, тело было прямо подо мной. Я видел каждую деталь — разорванные мышцы, сломанные кости, остановившееся сердце. Видел, как последние капли жизни уходят из клеток, как начинается распад.

Нырнул.

Столкновение.

Невыносимая, всеобъемлющая боль. Она накрыла меня волной, залила каждую клетку, каждый нерв. Будто я прыгнул в кипящее масло голым.

Тело отторгало меня.

Мёртвая плоть не хотела принимать живую душу обратно. Она сопротивлялась, пыталась вытолкнуть, отвергнуть как чужеродный объект. Я чувствовал, как мою суть выдавливает наружу, как связь рвётся.

Нет!

Я вцепился в тело изнутри. Проник в каждую клетку, в каждую молекулу, растворился в самой структуре плоти. Силой воли заставил её принять меня. Я не знал, сколько времени прошло — секунда или час. Я просто держался, не отпускал, вживлялся обратно в оболочку, которая больше не хотела быть моей.

И постепенно сопротивление слабело. Плоть начала принимать душу. Медленно, неохотно, но принимала. Я чувствовал, как связь крепнет, как духовная проекция сливается с телом, становится единым целым.

Сердце… Оно не билось. Мышца мёртвая, холодная, разорванная в нескольких местах. Кровь застыла в камерах, клапаны не двигались.

Я нырнул в грудь, нашёл сердце внутренним зрением. Сосредоточился на нём, собирая последние крохи энергии, которые остались от духовной проекции. Мгновенное сжатие энергии в точке, резкое высвобождение. Я создал его внутри сердечной мышцы, в самом центре.