Исчезновение на Фиджи - Рао Нилима - Страница 3

Тавити нахмурился.

– Как-то неубедительно. Некий миссионер, видевший женщину несколько раз, делает вывод, что сбежать она не могла. И генерал-инспектор озабочен этим делом?

Акаль кивнул. Сбежала ли женщина или действительно была похищена, хотя это и маловероятно, но если колониальная администрация не продемонстрирует стремление расследовать упомянутое дело, появится новый повод настаивать на отмене кабальной системы. А развал этой системы, скорее всего, приведет к упадку сахарных плантаций, являющихся краеугольным камнем экономики колонии.

– Наверное, мне лучше пойти узнать подробности у этого самого «доброго священника».

– Похоже, путь твой лежит к храму, – усмехнулся Тавити.

Дорога от полицейского участка к собору Пресвятого Сердца шла в гору. Солнце палило. Единственным спасением было то, что путь был милосердно коротким. Несмотря на это, к тому времени, когда Акаль поднялся на ступени крыльца из серого камня, пот катил с него градом. Шагнув в тень стены, Акаль остановился, чтобы повнимательнее рассмотреть церковь. Здание было впечатляющим. Привезенный из Австралии камень внушал чувство постоянства, и в этом с ним не могли соперничать обычные для Сувы деревянные строения. Но даже такое прочное сооружение не осталось неуязвимым перед силой природы. Ступени местами поросли мхом, и из каждой трещины пробивалась трава.

Акаль поминутно отклеивал липкую рубашку от тела, свободной рукой обмахивая лицо, чтобы щеки так не пылали. Струйка пота выползла из-под тюрбана и побежала по спине. Акалю не хотелось бы посещать гурдвару, сикхский храм, насквозь мокрым от пота, и войти в христианскую церковь в таком виде казалось столь же непочтительным. Он вытер лоб и с отвращением смахнул с руки неприятную влагу. Ничего не поделаешь. Авось отец Хьюз не заметит его растрепанного вида. Наверняка он уже к этому привык.

Как только Акаль прошел через величественный портал собора Пресвятого Сердца, на него повеяло прохладой и умиротворением. Когда дверь за ним закрылась, он оказался в тишине, вдали от городской грязи, шума и зноя. Единственным звуком было ритмичное шарканье метлы, эхом поднимавшееся к высокому деревянному потолку. Акаль остановился у передней скамьи, наслаждаясь царящей вокруг атмосферой безмятежности.

Он не был в гурдваре со времен Гонконга, однако и там ему не доводилось оставаться в храме одному. Акаль привык к тому, что в культовых местах гомонит и суетится пестрая толпа. К тому, что Богу, Вахегуру, преподносят десерты из топленого масла гхи и сахара. К чувству растворенности в божественной благодати, ошеломления из-за Его незримого присутствия. Совместная молитва в храме рождает между людьми некую общность. Акаль всегда выходил из гурдвары с ощущением глубокой связи не только с Вахегуру, но и с теми, с кем вместе молился.

Здесь все было иначе: приятно, умилительно безмятежно, но немного одиноко. Тут Акалю явились проблески английского Бога, но он понимал: чтобы узнать Его, придется потрудиться. Что, если посетить службу? Но будет ли он здесь ко двору?

– Вам помочь?

Этот вопрос, заданный с подозрением, прервал грезы Акаля. Он оглянулся и увидел миниатюрную женщину с копной курчавых светлых волос, которая смотрела на него с недоумением, сжимая черенок метлы.

– Вам помочь? – повторила она чуть громче и медленнее.

– Я ищу отца Дэвида Хьюза, – ответил Акаль, сдерживая желание ответить в том же духе.

– Вы полицейский, – произнесла крошечная женщина, уже не так сильно стискивая древко. – Должно быть, по поводу той индийской женщины. Отец Хьюз будет рад. – Она повернулась к двери и жестом позвала Акаля следовать за ней. – Помогите ему, пожалуйста. Он только об этом и говорит, а ему необходимо сосредоточиться на воскресной проповеди.

Акаль без большой охоты пошел за ней к боковой двери. У порога он помедлил, сделав глубокий вдох и стараясь вобрать в себя святость этого места. Безмятежность мигом улетучилась, когда женщина высунула из двери голову, поторапливая его. Из прохладной гавани Акаль попал в палисадник и прищурился от яркого солнечного света. Когда глаза освоились, Акаль обнаружил священника, который стоял на коленях в небольшом огороде и что-то бормотал себе под нос, энергично выдергивая сорняки, угнездившиеся на морковных грядках. Сорняки, по-видимому, одерживали победу, поскольку морковная ботва апатично вяла, вызывая у Акаля сочувствие.

Отец Хьюз, как и обещалось, был чрезвычайно рад его видеть.

– Да-да, здравствуйте! – воскликнул он, подскакивая и протягивая Акалю руку в запачканной землей перчатке.

Акаль замялся, и священник опустил глаза, отдернул руку и, стащив с нее перчатку, снова протянул для приветствия.

– Очень приятно, замечательно, что вы пришли, – рассыпался он в любезностях, пожимая несколько раз руку Акаля и не давая ему возможности возразить. – Пойдемте сюда, я напою вас чаем. Хетти!

Акаля поспешно препроводили по садовой дорожке в гостиную скромной квартиры при церкви. Священник чуть ли не толкнул его в кресло и исчез, чтобы распорядиться насчет обещанного угощения. За короткое время, что Акаль провел в колонии, никто еще – ни европеец, ни индиец, ни фиджиец – не предложил ему простой чашки чая. Европейцы всегда предпочитали иметь дело с европейским полицейским, а индийцы презирали его за то, что он не такой, как они. Самый теплый прием оказывали ему фиджийцы, которые, видимо, воспринимали Акаля, в его тюрбане и полицейской форме, как диковину. Это было приятным разнообразием.

Акаль несколько минут посидел, барабаня пальцами по подлокотнику кресла, потом встал и осмотрел тесную, скудно обставленную комнату. Гостиная имела обшарпанный вид, половицы местами были отполированы десятилетиями шагов. Акаль остановился перед изображением Иисуса, о котором много слышал. Богочеловек держал свое сердце в руках, выцветших со временем, и сквозь пальцы лучился свет. Он смотрел на Акаля с сочувствием и мудростью, что одновременно внушало спокойствие и суеверный страх. Акаль отвернулся от картины и поспешно вернулся к прочным плетеным креслам.

Сев в одно из них, он тут же подскочил и вынул из-под себя комковатую подушку. На синей хлопковой наволочке было вышито изречение, потрепанные нитки вяло свисали со вставки из грубого бежевого холста. «Давайте, и дастся вам. Лука 6:38». Держа подушку в руках, Акаль размышлял над этой сентенцией, когда вернулся отец Хьюз.

Пока священник не успел раскрыть рта, Акаль поспешил представиться, опасаясь, что у него может и не появиться такой возможности.

– Я сержант Акаль Сингх из полиции Фиджи, отделение Сувы.

– Конечно-конечно, очень рад познакомиться, – ответил отец Хьюз. – Садитесь, пожалуйста. Хетти сейчас принесет чай.

Акаль снова сел, отодвинув подушку.

– Значит, на мой сигнал обратили внимание? Кто вас прислал? Губернатор? – осведомился священник с очевидным ликованием в каждом слове.

– Генерал-инспектор Тёрстром.

– И то хорошо. Я надеялся привлечь внимание губернатора.

– Что ж, вы определенно добились успеха. Дело приобрело чрезвычайно чувствительный характер… – Акаль помолчал, чтобы усилить впечатление. – Поскольку вы обратились в газету, а не в полицию.

Священник уставился на него, словно не верил своим ушам.

– Так я же был в полиции. Но там всего лишь позвонили Генри Паркинсу и удовлетворились его объяснением, что женщина будто бы сбежала. Тогда-то я и пошел в газету. Уж теперь-то вы не сможете закрыть глаза на это дело.

Отец Хьюз разжег политический пожар, и Акалю предстояло потушить его с помощью наперстка воды, стараясь при этом не слишком обгореть самому. Он не знал, что священник изначально обратился в полицию, но не удивился, что его подозрения оставили без внимания, учитывая пренебрежение, с которым генерал-инспектор говорил об этом деле.

– Прошу вас, расскажите мне, что вы знаете о предполагаемой жертве.

– Кунти. Ее звали Кунти. – Отец Хьюз смотрел на Акаля, подняв брови. Он ждал.

Акаль догадался, что священник не собирается продолжать, пока полицейский не назовет женщину по имени. Какая отцу Хьюзу разница, как ее звали, Акаль не понял.