Мистер и Мисс Магистр - Сиалана Анастасия - Страница 5

И вот это его выражение лица было очень, очень плохим знаком для меня. Чудовищным. Таким же пугающим, как первая, крошечная волосяная трещина на бетонной дамбе за секунду перед катастрофическим, сметающим всё на своем пути наводнением.

Ему, черт возьми, нравилось со мной спорить. Ему нравилось, что я не прогибаюсь под его авторитет. И мне, к моему величайшему женскому стыду и колоссальному профессиональному риску, тоже до одури нравилось скрещивать с ним ментальные клинки.

В этот момент ректор на возвышении поднял руки, призывая гудящий зал к тишине. Он не стал вдаваться в подробности для студентов, но коротко, ярко и предельно понятно обрисовал им суть нашего годового «эксперимента на выживание», назвав нас с Мистером «двумя столпами будущей реформы». «Заинтересованные лица», как он нас окрестил. Прелестно.

Нас с Арденом не просто кулуарно столкнули лбами в кабинете. Нас сейчас публично, с помпой подали толпе как основное, самое пикантное блюдо на этом банкете тщеславия.

Наша старая академия, это, конечно, возвышенный храм древних знаний и науки... Но временами она чертовски, до боли напоминает мне жестокую гладиаторскую арену, где всем участникам просто для приличия выдали строгие мантии, гусиные перья для письма и официальную, неограниченную лицензию на сплетни и интриги.

Когда официальное собрание закончилось, и Большой зал начал шумно гудеть, обсуждая новость, как растревоженный улей, Лисетт, сидевшая в третьем ряду, подошла ко мне первой. Четверокурсница и староста. Моя лучшая ученица. Не было сомнений, что она пойдет на мой факультатив.

Она выглядела побледневшей. Эта умная, проницательная девочка уже прекрасно поняла: спокойной, размеренной учебной жизни в этом семестре точно не будет ни у кого из нас. Мы на войне.

— Магистр Вейн, — тихо, с тревогой сказала она, оглядываясь на толпу. — Старшекурсники с боевого факультета уже вовсю ставят деньги на победу Мистера. Говорят, что он живая легенда пограничья. Герой. Что его курс будет самым элитным.

— Любые красивые, героические легенды, Лисетт, обычно имеют свойство очень быстро и бесславно заканчиваться ровно там, где начинается первая серьезная, гниющая инфекция в полевых условиях, — жестко, как скальпелем, отрезала я. — Мы не проиграем этот конкурс, девочка. Запомни это. Не проиграем просто потому, что я физически не умею сдаваться на милость победителя.

Я решительно развернулась, собираясь эффектно, с гордо поднятой головой покинуть зал, но снова, как по волшебству, наткнулась на Мистера.

Он стоял у самого выхода, небрежно прислонившись плечом к косяку и надежно, как скала, преграждая мне путь своей монументальной, темной фигурой.

— Ваши студенты-медики весьма трогательно и искренне преданы вам, Мелисса, — негромко заметил он, глядя куда-то поверх моей головы на стайку моих ребят с целительского факультета.

— Настоящую преданность людей нужно заслужить потом и кровью, генерал. А вот ваша дешевая, громкая популярность среди мальчишек, жаждущих поиграть в войнушку, не продлится слишком долго. Уверяю вас.

— Намекаете на то, что эти парни идут ко мне на факультатив исключительно из-за моей громкой военной репутации? — он чуть приподнял бровь.

— Я не намекаю. Я констатирую факт. Я говорю о том, что весь их щенячий, романтический восторг от махания железками гарантированно проходит сразу же после их первой, реально сломанной в бою кости. Кости, которую им потом придется мучительно, стиснув зубы, лечить и сращивать самим.

Арден оценивающе сощурился, глядя на меня.

Его взгляд на короткое мгновение опустился на мои губы. Мимолетно. Почти незаметно для окружающих. Но от этого скользящего, тяжелого взгляда по моей коже вдруг пробежала такая предательская, обжигающая волна жара, что я едва не выронила свою папку с конспектами из ослабевших рук.

Проклятье. Мое собственное тренированное тело, кажется, решило в одностороннем порядке объявить моему разуму импичмент... И прямо сейчас, в коридоре, начать сепаратные переговоры о сдаче с этим опасным врагом за моей спиной.

— Что ж. Тогда будем искренне надеяться, глубокоуважаемая магистр Вейн, — очень тихо, почти интимно, с легкой хрипотцой в голосе произнес он, наклонившись к моему уху, — что в этом учебном году нам с вами обоим хватит выдержки дойти до конца. И я сейчас говорю не только о нашей профессиональной выдержке.

Он отстранился, коротко, по-военному кивнул мне на прощание и ушел в толпу, оставив после себя в воздухе терпкий, сводящий с ума мужской запах хорошей кожи, горького миндаля и стойкое, пульсирующее ощущение полной, неминуемой жизненной катастрофы.

Я стояла, прижав папку к груди, смотрела ему вслед на удаляющуюся широкую спину и с леденящей ясностью понимала: это будет не просто тяжелый, конкурентный учебный год. Это будет полномасштабная война на истощение. И самое страшное для меня сейчас заключалось вовсе не в том, что я объективно, по очкам могу проиграть ему этот грант на финансирование. Самое страшное заключалось в том, что мне уже сейчас было чертовски, до дрожи в коленях интересно узнать: как именно, какими методами он собирается меня побеждать и покорять.

А искренний интерес к врагу — штука смертельно опасная для независимой женщины. Этот интерес всегда приходит очень тихо, на мягких лапах, невинно садится рядом с тобой на диван и делает скучающий вид, будто он просто посмотрит со стороны. А потом в одно прекрасное утро ты вдруг с ужасом обнаруживаешь себя запертой в самом эпицентре бушующей бури, из которой для тебя уже просто не существует безопасного выхода.

Ну что ж, генерал Мистер. Жребий брошен. Добро пожаловать в мой персональный, медицинский ад. Я очень, очень искренне надеюсь, что вы догадались захватить с собой на эту войну хорошую, укомплектованную походную аптечку. Поверьте моему опыту, она вам ох как понадобится.

Глава 3. Очередь к катастрофе

Я всегда считала, что утро способно унизить человека множеством изощренных способов. Но утро первого дня записи на факультативы решило подойти к процессу с почти математической, расчетливой жестокостью.

Во-первых, я проспала. Во-вторых, академия с самого рассвета гудела, как перегруженный силовой контур. Наша цитадель магии, изолированная от внешнего мира высокими, глухими стенами с вековыми охранными глифами, всегда жила по своим суровым законам. За этими стенами могли бушевать политические бури и меняться эпохи, но здесь, внутри каменного мешка, пахло лишь магией, древней пылью и дисциплиной. Академия была жестокой кузницей, где из мягкой юношеской глины годами выковывали государственное оружие. И в день открытой записи на спецкурс эта кузница закономерно превращалась в шумный, неконтролируемый базар.

Когда я спустилась во внутренний двор, мой распределительный стол уже стоял на положенном месте. Я молча разложила на сукне рабочие инструменты, машинально проверяя их калибровку. Целительство — это не просто магия плоти и крови, это еще и сложнейшая, не прощающая ошибок артефакторика. Я достала диагностический кристалл и принялась править его медную основу тонким хирургическим резцом. Медицинские артефакты не терпят грубости: малейший сбой в стабилизирующей матрице, сплетенной из редких металлов и органических смол, и вместо мягкой остановки артериального кровотечения кристалл спровоцирует стремительный некроз окружающих тканей. Настройка требовала абсолютно холодной головы, идеального глазомера и ровного пульса.

Мой пульс был идеален. А вот настроение стремительно катилось в бездну.

На противоположном конце двора творилось форменное безумие. К столу магистра Мистера выстроилась очередь. Нет, это была не очередь — это был плотный, гудящий от энтузиазма митинг. Студенты жадно тянули шеи, словно там даром раздавали эликсир бессмертия и индульгенцию от всех грехов.

Арден Мистер стоял в центре этого хаоса, словно монолитная скала. Темный мундир без единой складки, ледяное спокойствие, ни единого лишнего жеста. Он сканировал толпу, как строгий полководец свежих рекрутов, визуально отсеивая слабых одним только холодным взглядом. Никакого женского восхищения с моей стороны не было и в помине. Только трезвый, сухой расчет: мой противник обладает тяжелой, подавляющей харизмой, которая застилает неокрепшим юным умам глаза.