Сбор урожая (СИ) - Ратманов Денис - Страница 15

— Тузик, к ноге!

Тварь прыгнула ко мне, я ее коснулся — и вуаля! В стазисе она замерла с недожеванной искрой у пасти.

Тамагочи, версия для взрослых. Мой долгосрочный вклад на этой арене. Если, конечно, вкладчик доживет до выплаты процентов…

На седьмой канал я вышел утром, с чердака хрущевки в двух дворах от мастерской. Если Центр умеет пеленговать передачу, а я бы на его месте научился — пусть пеленгует пустой чердак.

— Канал седьмой, прием, — сказал я Центру. — Ты хотел поговорить. Говори.

— Доброе утро, Рокотов, — сразу отозвался он спокойным голосом, как у диспетчера. — Начну с главного. Мне не нужна твоя смерть. Мне нужна твоя работа.

— Работа у меня есть, спасибо. Ее результаты, думаю, ты оценил.

— Да, впечатляет, — ответил Центр так же ровно. — Хорошая работа. Поэтому и предлагаю: перестань убивать моих людей и начни работать со мной. Взамен проживешь дольше всех, кого ты тут видел.

— Щедро. — Я устроился спиной к трубе, глядя через окно на пустую улицу. — Но, во-первых, я и так прожил дольше тех, кого видел. А во-вторых, только вчера ты назначил за меня цену. Сутки перемирия и коридор, если я правильно запомнил.

— Награду я заморожу. Совсем снимать не стану — она инструмент, а инструментами не разбрасываются. Но наводить на тебя больше не буду. Это жест доброй воли, Рокотов. Оцени.

— Оценил. Тогда встречный жест, чтобы ты понимал, что покупаешь. — Я перебрал в голове то, что мог отдать без ущерба. — Твое Гнездо никуда не ушло. Оно сидит в школе, в подвале, отъевшееся, и твоих людей из вестибюля ты не заберешь — положишь на этом еще одну группу. Не суйся туда неделю.

На том конце помолчали. Я почти слышал, как он записывает.

— Обглоданные трупы никому не интересны… Ты видишь бездушных, — констатировал Центр.

— Я много чего вижу. Считай это бесплатным образцом товара. Оптовые поставки — после того, как договоримся об остальном. Теперь скажи, зачем тебе я живой. Вчера твой человек повторил это своим людям дважды, а я не глухой.

Пауза вышла короткой, в полвдоха, но я ее услышал.

— Мертвый ты — чужой зачет, — сказал Центр. — Тот, кто тебя убьет, заберет все, что ты собрал, а это невыгодно. Мне выгоднее ты-союзник, чем твой урожай в чужих руках.

— Но что тебе помешает самому меня прикончить и нарушить слово?

— Ничего, — ответил Центр без запинки. — Тебе придется мне поверить. Мне нужны от тебя кое-какие услуги.

— Допустим, пока верю, — сказал я. — Что надо сделать?

— Высотки. Те, кто там засел, показали зубы, и я знаю, сколько у них стволов, но сведений недостаточно для штурма. Мне нужна информация об их хозяине: кто он, какого уровня, чем держит людей. Ты единственный, кто может зайти внутрь, выйти и рассказать мне.

— А взамен?

— Взамен я отвечу на вопросы, которые ты еще не догадался задать. Начну авансом, чтобы ты понимал стоимость товара… Когда вас останется сорок, каждый участник получит право забрать сюда одного человека из своего клана. Когда останется двадцать — второго. Подмога, Рокотов. Тот, кто войдет в сорок счастливчиков, перестанет быть одиночкой. Готовиться к этому надо уже сейчас.

Я молчал. Теперь понятно, почему кланы резали друг друга у высоток. Видимо, они спешили, выжигали конкурентов до порога в сорок человек, чтобы встретить его с максимумом своих. Но почему Центр сказал «вас», а не «нас»? У него не уникальные таланты, а особые условия? Он что-то типа распорядителя арены?

«А может, ты и не человек вовсе, дружок?» — подумал я.

Обмозговав эту мысль, я ее выбросил. Пожиратель в мастерской чуял мой урожай через «Сокрытие», как пес колбасу через пакет, а этот меня не видел вообще…

Спрашивать напрямую не стал: спросишь — и он поймет, что я поймал его на оговорке, и больше не оговорится ни разу. Но в голове зарубку сделал.

Зато я понял, что покупаю. Если он вне списка участников, выход ему не нужен. А мне он его продает. Тогда он кто? Тот, кто закрывает за нами дверь?

— Откуда ты все это знаешь? — задал я нейтральный вопрос.

— Мне положено знать. За это меня и терпят те, кто на меня работает. — В его голосе впервые прорезались насмешливые интонации. — И сразу, чтобы ты не строил лишних планов: тебя это не касается. Штрафнику призыв закрыт, пока он не соберет десять чужих урожаев. У тебя семь.

Вот теперь меня прошиб реальный холод. Не от клейма «штрафник» — я и сам знал, что в немилости у жнецов, — а от названных чисел. Наивно было думать, что считать здесь умею только я.

— Считаешь мои зачеты?

— Я вижу консолидацию каждого участника, Рокотов. Это не слежка, а условие моей работы. Семь — хороший темп, лучший на арене. Соберешь десять — поговорим о призыве и для тебя.

Соберешь десять. Он предлагал мне убить еще троих так буднично, словно разговор шел о выполнении производственного плана. И самое поганое то, что я уже прикидывал, кого отправлю на тот свет.

— Я подумаю, — сказал я. — Высотки посмотрю. Как поступать дальше, решу на месте.

— Разумно. Только не тяни, потому что после схватки с нами они укрепляются. Сделаешь работу — расскажу, как отсюда выходят. И выходят, Рокотов, не по одному, — добавил Центр напоследок.

Щелчок. Конец связи.

Я сидел у трубы и слушал, как остывает эфир. Врет. Выход один, и открывается он последнему, — это я знал точно из наследия Го Дзи. Значит, врет? Или рапторианец ошибался?

Вот только знал я и другое. Вернее, надеялся, что где-то в двенадцати часах езды отсюда — мой сын и бывшая жена. И если хотя бы гипотетически существует дорога, по которой отсюда выходят двое, я буду ее искать.

Центр не мог знать про Ваньку. Но крючок он забросил точно, и я заглотнул его так, что вырывать можно вместе с жабрами. Сам виноват…

Продажник продажника чует через любой эфир.

Примерно час ничего не происходило, а потом Центр сдержал слово. Я как раз спускался с чердака, когда общий канал ожил его голосом — сначала по-русски, потом по-английски:

— Всем. Награда по Рокотову замораживается до особого распоряжения. Кто вскроет его по старой наводке, далее будет работать самостоятельно.

Красиво. Он не отменил охоту — он ее обесценил, и при этом каждая собака на арене услышала, что Рокотов теперь ходит под Центром. Одним объявлением он и выполнил обещание, и повесил на меня ярлык своего человека. Умеет, зараза… Я даже разозлиться толком не смог, сам бы сыграл так же.

Сразу же на Карте Жатвы ожил интересный мне участок: пятно зоны контроля расползлось по окрестностям, и я ненадолго залег.

Чтобы не тратить время впустую, выпустил Гнездо и прокачивал его, упокаивая бездушных и скармливая ему. И был вознагражден зрелищем зарождения новых особей: сначала фантомы, пульсирующие светом и видные только «Фазовым взглядом», потом бесформенные клубки, потом прозрачные человеческие младенцы — и наконец знакомые мне твари с руками-крыльями. Мое Гнездо прокачалось до одиннадцатого уровня, и в нем теперь было три полноценные особи третьего уровня.

Пока Гнездо качалось, я слушал эфир и насчитал четыре группы вместо пяти. Осколки чьей-то разбитой команды Центр влил в «Кулак», и теперь Донован отзывался за двоих. Доклады шли короткие, квадраты сместились к востоку, к станции.

— «Кулак» — Центру, — узнал я голос Донована, хозяйский и ничуть не потрепанный вчерашним. — Принял хозяйство «Эль-Осо», людей свел в две четверки. Пятый и шестой квадраты сдаем, отходим на переезд.

— Принял, — отозвался Центр. — Работайте.

Один раз пришлось делать крюк в три двора. В подвале пятиэтажки на моем маршруте сидело что-то крупное, буро-оранжевое, и сигнатура его мне очень не понравилась. Читать плашку я не полез. Если это отожрался пожиратель, то встречаться с ним хотелось меньше всего: этот вид бездушных чует мой урожай сквозь любое «Сокрытие». Я обошел пятиэтажку по дуге и час после этого оглядывался.

Участников: 57