Оружейникъ. 1794 (СИ) - Белов Иннокентий - Страница 29

К тому же здесь нашлось достаточно состоятельных господ, привыкших получать желаемое по первому требованию. Только одно известие, что такая возможность бывает не у всех, действовало на них сильнее самых подробных рассказов о новом воспламенении. Зорин с его аукционными тремя тысячами двумястами сделал для нашей славы больше, чем могла бы сделать целая дюжина рекламных объявлений.

Теперь он еще почти на целый месяц оставался единственным хозяином эксклюзивного оружия во всем Петербурге. За что, в принципе, и заплатил большие деньги.

Я прошёл вдоль верстаков, посмотрел, сколько работы осталось к концу недели, и задержался у двери в соседнее помещение. Там стоял станок, из-за которого прежние кредиторы едва не оставили нас вовсе без оружейного дела. Теперь никто не собирался его увозить. Предстояло разобраться, чего он стоит на самом деле.

Расточной станок занимал почти всю свободную стену. Основные части сохранились лучше, чем я ожидал, хотя на опорах виднелись следы долгой работы, а кое-где металл потемнел от времени. Я провёл ладонью по станине, проверил ход, прислушался к тому, как отвечает механизм. От мастерской мне досталось не так уж мало, но на этом станке прежние мастера привыкли добиваться точности только своим терпением и опытом. Теперь я собирался потребовать от него того, чего создатель машины, возможно, и не обещал.

В XVIII веке умели растачивать стволы и куда большие отверстия. Тот же английский промышленник Уилкинсон уже давно получил замечательные результаты со своими машинами для пушек и цилиндров паровых машин. Дело было не в том, что здешние мастера ничего не знали о точности. Просто хороший расточной станок сам по себе ещё не превращал мастерскую в производство, где детали можно было снять с полки и собрать без долгой пригонки. Ствол мне предстояло сверлить и обрабатывать, нарезы потребуют своего приспособления, а для подвижного казённика понадобятся совсем другие операции. Нынешнее оборудование закрывало лишь часть задачи.

Начинать надо было с самого неприглядного: привести в порядок опоры, убрать лишний ход, добиться надёжного крепления детали и сделать движение инструмента предсказуемым. Понадобятся измерительные приспособления, образцы, по которым можно проверять результат, и толковый инструментальный запас. Затем отдельное оборудование для небольших металлических деталей.

Меня особенно занимал будущий токарный станок с суппортом, который должен был не просто вращать заготовку, доверив резец рукам мастера, а уверенно вести его по заданному пути. До машин Модсли, которые появятся в Англии несколькими годами позже, здешнему железу было все-таки далеко. Впрочем, строить весь его станок мне и не требовалось. Сначала хватило бы просто нескольких возможностей, которых нам сейчас недоставало.

В прежней жизни я почти не задумывался, насколько много привычных вещей спрятано за словом «точность». Если в цехе требовалась подходящая деталь, можно было выбрать инструмент, проверить размеры, заказать нужную обработку. Здесь хороший инструмент ещё предстояло изготовить с помощью другого инструмента, который тоже оставлял желать лучшего. Архип понимал, чего можно добиться руками, я вовсе не собирался спорить с его ремеслом. Просто для партии ружей одной пары умелых рук мало. Пока же даже хороший чертёж без подходящего станка оставался способом красиво потратить бумагу.

На соседнем столе лежали мои наброски будущего штуцера. Первым делом я снова нарисовал общий вид: нарезной ствол, капсюльное воспламенение, заряжание с казённой части. Сам принцип был давно известен, поэтому память услужливо подбрасывала несколько образцов. Англичанин Фергюсон почти двадцать лет назад доказал, что нарезное ружьё можно заряжать с казны и даже выдавать солдатам. Но его винтовая пробка казалась мне плохой основой для того производства, которое я задумал. В ней числилось слишком много точной работы и слишком много хлопот с загрязнением. Я перечеркнул один из ранних рисунков и придвинул чистый лист.

В памяти возникло американское ружьё Холла, которое появится только через четверть века. Там было любопытнее само решение с подвижной казённой частью, хотя утечка газов в месте соединения осталась одной из главных бед конструкции. Мне не хотелось повторять ни Фергюсона, ни Холла. От первого можно было взять урок о цене сложной обработки, от второго о том, что удобное заряжание ещё не означает хорошего оружия. Я наметил на бумаге подвижный казённый узел, затем остановился.

Пока я не проверю, насколько точно сумею изготовить сопрягаемые детали и как они поведут себя после стрельбы, выбирать окончательное запирание было рано. Успешный первый выстрел здесь вообще мало что доказывал, потому что за ним требовались тысячи не менее успешных.

Я разделил лист на две части. Слева записал, что требуется для станков, а именно вернуть им надёжность, наладить измерение, заказать точные детали для будущей малой машины, подготовить отдельную оснастку для нарезного ствола. Справа то, что необходимо выяснить прежде, чем показывать кому-либо штуцер, как ведёт себя казённая часть, насколько надёжно повторяется работа механизма и что будет с ним после многих выстрелов. Маленький пресс в подвале уже показал, сколько времени может сберечь удачно выбранная машина. Для штуцера подобных приобретений потребуется куда больше, а работу с капсюлями я по-прежнему собирался держать только при себе. Часть оборудования можно будет заказать у петербургских мастеров, остальное придётся постепенно делать самим. Ради одного штуцера строить весь завод бессмысленно, но ради двухсот или тысячи ружей разговор уже получался другой.

С тех пор как Мезенцев заговорил о Военной коллегии, я успел кое-что разузнать об устройстве русской армии. Начать с тысяч пехотных ружей было бы безумием. Там имелись старые оружейные заводы, налаженное снабжение и привычные требования. У меня же пока имелись только три мастера, один расточной станок и средства, которых хватит ненадолго, если взяться сразу за всё. Даже признай военные новое оружие превосходным, пришлось бы объяснять, кто изготовит его сотнями и кто станет снабжать солдат капсюлями после первого же похода. Ни один генерал не согласится зависеть только от подвала, ключ от которого я ношу в кармане.

Зато существовали егеря. Я успел расспросить о них и понять, почему именно небольшая стрелковая часть могла оказаться удобнее целого полка. Ведь там ценили прицельный огонь и умение действовать вне плотного строя. Впрочем, были и другие отборные команды, о которых мне предстояло узнать подробнее. Выбирать по названию я не собирался. Сначала нужно показать военным, где штуцер действительно даст преимущество и какой отряд согласится испытывать непривычное оружие. Две сотни ружей, возможно, затем пять сотен уже заказ, ради которого стоило бы расширять производство. Но сначала требовалось сделать хотя бы одно, и не просто такое, которое хорошо стреляет у меня в руках.

Цифру я записал на полях и некоторое время разглядывал. Двести — пятьсот. Даже для такой партии нам пришлось бы научиться делать детали иначе, нанимать новых мастеров и перестать полагаться на моё личное присутствие у каждого верстака. Но в этой задаче хотя бы можно было увидеть начало и конец. Сперва рабочий образец. Потом несколько одинаковых ружей, которые выдержат испытания не только в моих руках. Затем небольшая партия и разговор с людьми, решающими, во что одеть и чем вооружить солдат. Сама по себе передовая и удачная конструкция не давала права перескочить ни один из этих шагов.

Я вернулся к станку и ещё раз проверил крепление заготовки. За дверью мастерской Игнат снова что-то громко рассказывал, Егор ответил ему всего несколькими словами, а следом раздался требовательный стук Архипа. Судя по внезапной тишине, старик был недоволен обоими. Наконец-то в этом доме появился человек, которому удавалось прекращать чужие споры одним движением руки.