Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий - Страница 23

Чтобы понять смысл затеи метаморфов, нужно в общих чертах знать биографию самого Макса. Честь ему и хвала — он сам с этого и начал свой рассказ.

Отец Максима, Василий Степанович Курбский, был последним отпрыском боковой ветви рода. К семейному бизнесу он не испытывал ни малейшей склонности, способностями обладал более чем скромными, дальше пустоцвета не инициировался, да и вообще все эти магическо-конспирационные заморочки, связанные с житьём-бытьём клана Курбских, нагоняли на него хандру и раздражение, а одиозная репутация, честно говоря, немало бесила. Дело кончилось тем, что он вышел из клана, с соблюдением всех формальностей отказался от магии, перевелся в земские обыватели и зажил себе припеваючи в Костроме, работая счетоводом в губернском управлении статистики и воспитывая детей-погодков: сына Максима и дочь Олесю. Надо сказать, службу его денежной назвать было сложно, и всего года за три семья пообносилась, поиздержалась, и на горизонте явственно замаячило залезание в долги, что в Твердянских условиях опасно, ибо может обернуться куда печальнее, чем в оставленном навсегда мною мире. Процедура банкротства местным законодательством не предусматривалась, тогда как похолопливание за долги до сих пор никто не отменил. Чтобы не допустить столь нежелательного развития событий, Василий Степанович испросил отпуск, и в очередное Бабье Лето уехал в Васюганскую хтонь — на быстрый заработок. И не вернулся, исчезнув бесследно.

Мать от горя слегла и медленно угасала. В день её смерти Макс с сестрой словили первую инициацию, и были увезены опричниками. Его поместили в Симбирский колледж, её — в Рыбинский интернат для девочек-пустоцветов.

— Отношения с Олесей у нас всегда были не очень, — рассказывал Макс. — Поэтому я не особо интересовался, как она там, в этом Рыбинске…

А сейчас, после второй инициации, его выкрали Курбские. И первый, кого он увидел в замке, была Олеся, рассказавшая, что она давно «воссоединилась с семьёй» и на все голоса расхваливающая могущество уникального клана метаморфов.

— Нет там никакого могущества, ребята, — говорил Макс. — Есть двенадцать метаморфов и пять пустоцветов с уникальными способностями, есть ветшающий замок и какое-то количество накопленных за века денег — но и всё на этом. Ещё есть омерзительная репутация, потому что нехрен выполнять грязную работу за кого попало, а добрые дела, выполненные Курбскими за пятьсот лет, все до единого выполненные по прямым приказам Грозных, можно пересчитать по пальцам. По-хорошему, чтобы уничтожить Курбских, их нужно просто перебить всех до единого.

— Боюсь, Грозные не дадут, — покачал головой Володя. — Иметь в колоде метаморфов, пусть даже таких, и не иметь их вовсе — разница великая. Не будь у нас вечнолй угрозы войны с кем угодно, думаю, менталисты их в один час извели бы всех. Так чего они от тебя хотели-то?

— Как чего? — удивился Макс. — Я же всё сказал. Их мало. И каждый метаморф для них — вожделенное сокровище. Сестру они охмурили безнадёжно, ходит с горящими глазами и бредит величием.

— Война — по крайней мере, эта — закончилась, враг признал поражение и выплатил отступные. Насколько знаю, отец перевел всем вам какие-то суммы из этого трофея, — подытожил я. — Вы теперь под защитой рода Ромодановских. Но расслабляться мы, конечно же, не будем.

Весь завтрак мне не давала покоя Наташа. Она загадочно сияла каким-то особенным светом, и я видел, что все наши околовоенные приключения и тревоги ей, в общем-то, вполне до свечки. Живой? Победил? Денег в дом принёс? Вот и ладушки. Что-то другое занимало мою ненаглядную целиком и полностью, и, когда беседы окончились и ребята разошлись по комнатам собираться в путь-дорогу, я узнал, что именно.

— Феденька! — повисла Наташа у меня на шее, едва мы остались вдвоём. — Родной мой, у нас будет ребёнок!

Я улыбался, смеялся, радостно обнимал и целовал совершенно счастливую жену, а сам думал, что следовать совету неизвестного и почаще оглядываться — это хорошая идея. Очень хорошая, и оглядываться я буду часто и тщательно. Потому что теперь моя гипотетическая ответственность перед родом и прочая пафосная ерунда стали простой необходимостью, чтобы у того комочка, что носит под сердцем моя красавица, в тот день, когда он превратится в вопящего младенца и все последующие, был настоящий живой отец.

Дальше мы провернули транспортную операцию. Сперва Нафаня переправил Володю с Иньес, Аню с Максом и меня в Воронежский воздушный порт. Там мы погрузились в рыдван и вернулись в общагу, где грозно сверкающий очами Дубровский торжественно вернул студентов (к слову, я выписал им справки, что два учебных дня они пропустили, выполняя практические занятия по прикладной магии для целей семьи Ромодановских). Онемевшей вахтёрше он напомнил про необходимость молчать, а потом сел в свою машину и поехал домой, в Кистенёвку. А мы снова возмущать мировой эфир не стали и спокойно попылили домой.

Расставаясь, мы с Дубровским еще раз обсудили историю с видео и сошлись на том, что, раз уж так вышло, теперь надо продолжать, регулярно оповещая Твердь о сильномогучем роде князей Ромодановских, которые поднимают мёртвых и низводят в могилу нехороших живых, причиняют направо и налево исключительно добро, покровительствуют искусствам… Впрочем, это я уже разошёлся и явно не туда забрёл: какие у нас, к лешему искусства? Стоп! А легендарный поэт-импровизатор — это что, не искусство, что ли? Бегом домой, у меня есть идеи! В конце концов, тот дед не только гречку есть и с пескарями болтать умел, настало время вспомнить кое-что из навыков прошлой жизни.

Я остановил рыдван на обочине.

— Нафаня, у нас нет времени на долгие дороги, нужно попасть домой прямо сейчас.

— Слушаюсь, мой добрый сеньор.

Охота очень удалась, и как это он жил без неё раньше? Первого медведя отмечали долго и вдумчиво, и душа страстного охотника Кудашева пела и искрилась от радости, а тело не испытывало никаких проблем ни с «сердечными каплями»*, ни с анисовой или иными напитками. И вот пора уезжать, скоро на таёжную заимку прилетит конвертоплан. Константин Аркадьевич, прихлёбывая чай из железной кружки, занимался самым привычным делом — смотрел видео. Зять со своей военной хроникой заставил поволоноваться — но там, к счастью, всё закончилось быстро и хорошо. И вот новое видео от него же.

* Напомню, под сердечными каплями семейство Кудашевых подразумевает коньяк.

Крупным планом — могила в лунном свете. Зашевелилась земля, из под неё показались костлявые руки, и вот уже весь мертвец, одеваясь в призрачную плоть, застыл на краю разрытой могилы с самым зловещим видом.

— Поднять из могилы мертвеца — это не чудо, — в кадре возник зять. — Это рутинная работа для любого некроманта и довольно опасное приключение для мага любой иной специальности. Привет! Я — Фёдор Ромодановский, и сейчас я покажу вам, что такое настоящее чудо. На ваших глазах мой друг, поэт-импровизатор Евгений Фёдорович Рукоприкладский, сочинит и исполнит стихотворение на случайную тему…

А когда уже садился в конвертоплан, пришло сообщение от жены:

«Сердечные капли уже на столе, медвежатина в качестве закуски сгодится. Приезжай уже скорее, дед».

Он не сразу понял, что она имела в виду.

Лёд тронулся, процесс пошёл, и ролик с Есугэем, который вытянул из шапки бумажку с темой «Мысли юного снага, участвующего в первом в своей жизни отражении хтонического инцидента» и за минуту сложил и продекламировал настоящий героический эпос, уверенно набирал цифры просмотров и лавину комментариев — прежде всего, от самих снага, которые были абсолютно счастливы, ведь прежде про них стихов как-то не писали, но, ска, над языком, врот, поработать бы надо, ять, кто ж так говорит-то, нах.

Теперь главное — не попасть с этими стихами, как один политик в моей прошлой жизни, опрометчиво прорекламировавший безобидную дворовую игру и поймавший из-за этого столько упрёков в слабости, что всю оставшуюся жизнь был вынужден жечь таким ядрёным глаголом, что и зелёные снага покраснели бы.