Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного (СИ) - Придакова Ольга - Страница 8

— Пала смертью храбрых от непосильной ноши, взваленной на нежные плечи, — не осталась в долгу Елизавета. — Хочешь повторения?

Уточнять не стала, чего именно: смерти графини или физической нагрузки для графа. Явное его нежелание принимать бразды правления начинало подбешивать. Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы сказать дражайшему супругу, какой он всё-таки скотина, если собирается вновь увильнуть от ответственности, но, вскинув взгляд на лицо мужчины, поперхнулась. С Его Светлостью происходило что-то непонятное: он неожиданно побледнел, над верхней губой и на висках выступил пот, граф пошатнулся и скороговоркой выдал:

— Дорогая, я полностью согласен с вами по всем пунктам. Лекарь шарлатан. Слуги обнаглели. В поместье пора навести порядок. А я… — он на секунду запнулся, будто прислушиваясь к себе, — позвольте откланяться. Мне… плохо. Вы же справитесь без меня?

Хотелось Елизавете съязвить, что слишком много жирной пищи за раз чревато её возвратом в виде рвоты и поноса, но позеленевшее лицо мужа заставило лишь выдавить из себя:

— Хорошо, дорогой. Отдыхайте. Я справлюсь. Как всегда.

После, проводив тяжёлым взглядом скособоченную фигуру супруга, который поспешил ретироваться из столовой столь резво, что его аристократическое эго едва не зацепилось за косяк, Лиза вышла следом, хмуря брови. Мозг старшей медсестры санатория «Светлый путь», привыкший анализировать и сопоставлять симптомы болезней, начал перебирать варианты внезапного недуга графа. Было странно, ведь ещё пару минут назад мужчина бодро препирался и вроде не собирался пускаться в бегство. Наоборот, Лизе показалось, что Его Светлость приклеится к ней банным листом после инцидента в спальне, а тут… вид такой, будто его переехал паровоз и граф в самом деле готовится отдать богу душу.

Она тряхнула головой. Ладно, ничего смертельного вроде не произошло. Скорее всего, обычное несварение желудка от переедания. Отлежится, попьет её фирменного отварчика, посидит за перегородкой на стульчике, глядишь, поумнеет и в следующий раз не будет тянуть в рот всё без разбору. А у неё сейчас по плану встреча с обнаглевшими слугами, — замок сам себя не избавит от лени и хамства.

Глава 10

Уверенным шагом направившись в сторону хозяйственной части, она мысленно потирала руки. Для начала стоило навестить кухню, где, по словам Марты, шестой час кряду горели кастрюли. Интересно, это как? Подгорает пища или пожар на кухне? И то и другое — недогляд исключительно работников общепита. Марта-то тут каким боком? Затем — найти эту самую главную горничную, решившую проверить характер графини на прочность, и наказать её за наглость. Звонкой монетой. Чтобы в будущем даже глаз не смела поднять от пола.

Пора показать местной челяди, кто здесь на самом деле хозяйка. Прежняя Лиззи была слишком мягкотелой, и именно с её попустительства сейчас в замке такой бардак. Конечно, граф тоже приложил к этому свою длань, но за порядок-то отвечает она!

Шагая по коридору, Лиза машинально отмечала следы жирных пятен на стенах, паутину в углах, неровный свет от чадящих ламп и запах горящего прогорклого масла в них. Обстановка не радовала. Даже если графство банкрот, дом в чистоте содержать нетрудно. Вместо дорогой алхимии — зола, песок да мыльная трава... Почему грязь-то кругом? Это как нужно не уважать хозяйку поместья, чтобы игнорировать её приказы? Впрочем, какие приказы... Судя по состоянию личных покоев, прошлая графиня наверняка сама с тряпкой управлялась, пока эти дармоеды по углам прохлаждались. И всё же Лиза увольнять пока никого не собиралась. Сама ещё толком не освоилась в новом теле, чтобы сходу устраивать кадровую революцию. Присмотреться, показать характер, заставить выполнять приказы без промедления — это она может. За тридцать лет стажа в санатории и не таких закостенелых халявщиков приходилось ставить на место.

За размышлениями ноги сами принесли Лизу куда нужно, хотя память прошлой хозяйки и без того вела безошибочно. Толкнув тяжёлую створку, она оказалась в самом сердце замка — помещении, которое кормило всех обитателей.

Картина, что открылась её взору, может, и умилила бы прежнюю хозяйку, но не Елизавету. Тем более что до неё донёсся голос старшей горничной, которая восседала на высоком табурете и со смаком вещала окружающим её женщинам о том, какая, оказывается, бесстыжая графиня.

— А прикидывалась невинной овечкой! — презрительно скривив губы, выплюнула Марта. — И платьице-то серое, закрытое, чтобы ни-ни, ни кусочка открытой кожи. И глазки страдальческие. И вся-то в заботах, до утех ли… А тут… — горничная набрала побольше воздуха в грудь и выплюнула: — Голая! Перед Его Светлостью! Стоит и улыбается.

— Прямо голая? — разинув рот, чтобы не пропустить ни единого словечка, переспросила краснощёкая, дородная женщина под пятьдесят.

Кухарка — определила Лиза.

— Вот те крест! Марта занесла руку для молитвенного жеста, да так и застыла, выпучив глаза и подавившись воздухом.

— Ой, мамочки… — прошептала кухарка и, проследив за испуганным взглядом старшей горничной, сама превратилась в соляной столп.

По кухне прокатилась волна леденящего оцепенения. Мгновение назад гудящие голоса, обсуждения и звон посуды замерли так резко, будто кто-то нажал на невидимую паузу. Присутствующие — пара перепуганных помощниц у разделочных столов и толстый поваренок с пучком зелени в руке — вжались в стены, боясь даже вздохнуть: взгляд графини не имел ничего общего с прошлым поведением хозяйки.

Лиза аккуратно прикрыла за собой тяжёлую створку. В тусклом свете масляных плошек её плотно сжатые губы растянулись в хищную улыбку, обещающую как минимум три часа внеплановой ревизии и драйки всех котлов до зеркального блеска.

Она даже не стала повышать голос.

— Увлекательно, Марта, — тихо, но отчетливо произнесла Лиза, подходя ближе к застывшей на табурете горничной. — Я смотрю, у тебя на редкость продуктивный рабочий день. Кастрюли, говоришь, горят шестой час кряду? Или всё-таки сплетни подгорают?

Горничная судорожно сглотнула и попыталась тихо сползти с табурета, но ноги бедняжки, кажется, вовсе перестали её слушаться . Она лишь елозила боками по деревянной поверхности стула и беззвучно шевелила губами, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание. А Лиза продолжила:

— Раз уж ты у нас такой ценный хроникер и знаток чужих гардеробных, давай-ка проверим, как у тебя обстоят дела с прямыми обязанностями. Вставай, сказительница. Пора отрабатывать жалованье.

Не дожидаясь, пока бледная и дрожащая от страха горничная покинет насиженное место, Лиза развернулась и уверенным шагом направилась обратно к жилым коридорам первого этажа.

— Смотри сюда, Марта, — ткнула она в облезлую стену, едва служанка свернула за ней в первый же попавшийся коридор, где из прохудившейся крыши или протекающей трубы на затертый гобелен капала вода, оставив безобразное ржавое пятно. — Это у нас что? Художественная роспись? Или стиль руин?

— Так… сырость же, матушка, — залепетала Марта, нервно теребя завязки фартука. — Крышу латать надо, а дождевая вода вон сквозь перекрытия сочится.

— А это? Пэчворк? — Лиза шагнула к протертой до дыр ковровой дорожке, где впору было оставлять ноги в лоскутах. — Тоже стихия виновата? Или на новые ковры средств в замке не нашлось?

— Ваша правда, Ваша Светлость! Денег-то в поместье кот наплакал! — осмелев от страха и пытаясь оправдаться, выпалила Марта, взмахнув руками. — Вы у Его Светлости спросите, каково нам тут хозяйство вести! Жалованье задерживают по полгода, на мыло, щетки, воск для полов и нормальные тряпки гроша ломаного не выделяют. Выкручиваемся как можем, грязь затираем тем, что есть, а вы сразу — «наглость»!

— Брешешь, голубушка! — прищурилась Лиза. — Наговариваешь на хозяина?— Клянусь! — с жаром выдала женщина, для пущей убедительности прижав руки к пышной груди.

Лиза замерла, цепляясь за озвученные детали. В голове старшей медсестры, привыкшей моментально вычислять несоответствия, шестеренки завертелись с бешеной скоростью. Жалобы на нищету и отсутствие средств как-то не вязались с тем, что она только что видела на кухне: кастрюли с мясом, сытые лица кухарки с помощниками и самой Марты, да и аппетит самого графа, уплетавшего жаркое за обедом. Персонал явно не выглядел заморенным голодом или изнуренным лишениями. Значит, дело было вовсе не в отсутствии денег. Либо кто-то бессовестно привирал, прикрываясь бедственным положением замка, либо… в хозяйстве завёлся очень ушлый вор, прибирающий к рукам всё, что выделяется на содержание поместья.