Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного (СИ) - Придакова Ольга - Страница 4

А потом случилась та злополучная стычка с архимагом-чернокнижником. Одна-единственная встреча, которая убила его как мага. Вспышка чужой черной силы выжгла его внутренний источник дотла, оставив внутри лишь пустоту.

Карьера рухнула в одночасье. Ему пришлось покинуть службу и смириться с подачкой короля в виде пожизненного пенсиона. От него отвернулись так называемые друзья. Охотниц за блеском славы больше не прельщал обычный человек. Вместо триумфатора он вернулся домой хромым инвалидом духа — живым трупом, у которого отобрали саму суть его жизни. Магия исчезла, оставив лишь фантомную боль в пальцах и абсолютное, всепоглощающее равнодушие. На всё стало наплевать. Хотелось одного: чтобы весь мир оставил его в покое. Жизнь потеряла всякий смысл.

Граф тяжело вздохнул, отгоняя тяжелые воспоминания. Время, выделенное графиней на инспекцию помещений как-то неожиданно быстро закончилось, а он успел осмотреть лишь левое крыло поместья и сейчас, тяжело опираясь рукой на очередную притолоку, толкнул массивную дверь в последний пункт своего маршрута — на кухню.

Он ожидал увидеть привычную для всего замка картину запустения: горы немытой посуды, паутину на ухватах и поварешках, жмущихся по углам работников и холодную печь, но вместо этого в нос ударил густой, умопомрачительный аромат свежей выпечки, растопленного сливочного масла и пряных трав.

На просторной кухне царил идеальный, почти стерильный порядок. Медная утварь сияла чистотой, на выскобленных до бела столах аккуратными рядами выстроились булки хлеба, а у огромной, пышащей жаром плиты в ужасе замерли кухарка и две ее помощницы. Все трое уставились на него так, будто перед ними материализовался призрак давно покинувшего этот мир прадеда.

Сигизмунд замер на пороге. В голове моментально сложилась неприятная картинка: пока он лежал в гостиной под чутким руководством прописанного управляющим лекаря, свято веря в свою язву... Пока этот самый управляющий вещал, что поместье находится на грани разорения и крестьяне разбежались, чтобы не помереть с голоду, а в казне нет ни гроша на продукты — на кухне вовсю пировала челядь. Его, графского наследника, оказывается, морили голодом, в то время как слуги объедались отборными деликатесами!

В звенящей тишине громко и отчетливо прозвучало тощее, жалобное урчание его желудка. Сигизмунд сглотнул вязкую слюну и прикрыв за собой дверь, обвёл помещение хищным взглядом. В его глазах вместо скорби вспыхнул такой праведный гнев, что кухарка судорожно схватилась за половник.

— В-ваше Светлость, супчика желаете?

Глава 5

Оставив мужа наедине с пылью и пергаментом, Лиззи вышла во внутренний двор, намереваясь оценить масштабы бедствия на свежем воздухе.

Поместье снаружи выглядело не лучше, чем изнутри: громадный двухэтажный особняк больше походил на древнюю сказочную крепость, чем на жилой дом. Мощный фасад был богато украшен декоративными башенками с остроконечными шпилями и зубчатыми парапетами, которые придавали зданию величественный, но давно утраченный блеск. Замысловатая архитектура здания, с множеством выступающих частей и балконов, местами сильно разрушилась: лепнина осыпалась, а штукатурка потемнела от времени и сырости, покрывшись трещинами.

Повсюду царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы да скрипом проржавевшего флюгера на главной башне. Казалось, само время остановилось в этих стенах.

Не переставая крутить головой и отмечать для себя план грандиозной работы, она обогнула дом по широкой дуге, двигаясь в сторону, где, по её мнению, должны были быть хозяйственные постройки, сад и огород. Представшее зрелище оптимизма не добавило: внутренний двор оказался сплошь заросшим кустарником и порослью молодых деревьев, которые плотной стеной подступали к самому фундаменту здания, лишь частично скрывая запущенность.

Сад и огород тоже представляли собой скорбное зрелище, но добил её не сорняк, а местная живность.

У небольшого каменного строения с покосившейся дверью стоял рогатый представитель местной фауны — матёрый, бородатый козёл с наглым прищуром желтоватых глаз.

Лиза остановилась в нерешительности. В бытность свою в прошлой жизни, когда весь её уклад помещался между санаторием и городской квартирой, куда не вписывалось зверьё крупнее комнатной болонки и тараканов в больничном буфете, наличие рогатого представителя животного мира привело её в замешательство.

— Кто такой? — мрачно поинтересовалась она. Нет, козлов она встречала: на картинках. Правда, по жизни ей больше попадались двуногие козлы, поэтому, как себя вести с парнокопытным, она не имела ни малейшего представления.

В ответ козёл упёрся ногами в землю, презрительно фыркнул и решительно двинулся на новую хозяйку, демонстрируя полное отсутствие пиетета перед дворянским званием.

Лиза от неожиданности шагнула назад, споткнулась о переплетение стеблей травы, едва не грохнувшись во второй раз за день, и рявкнула командным голосом главврача: — Стоять! Санитарный контроль!

Козел на «санитарный контроль» отреагировал издевательским меканьем с коротким выпадом вперед грозно опущенных рогов.

И тут невозмутимость, с которой Лиза держалась последний час, треснула.

Она взвизгнула, подхватила юбки и, развернувшись, отскочила за угол сарая. От выброса адреналина в кровь, сердце заколотилось в приступе бешеной тахикардии, и Лиза в изнеможении прислонилась спиной к шершавым доскам. Воздух вдруг стал казаться сухим и жгучим, в груди защипало, а к горлу подкатил горячий, удушливый ком.

Силы, державшие её последнее время в этом безумном фарсе, испарились в одну секунду.

Она сползла спиной по стене вниз, прямо в пыль, обхватила голову руками и, уткнувшись в колени, зарыдала. Не тихо, не красиво — а надрывно, судорожно всхлипывая, как брошенный ребенок.

Перед глазами встала родная, до боли знакомая ординаторская. Ее рабочий стол с кружкой остывшего кофе. Папка с отчетами. Усталые, но свои родные медсестры… Где это всё? Проклятый инфаркт! Притащил её черт знает куда — в средневековую развалину, к придурковатому мужу-симулянту и рогатому психопату!

— Господи… — всхлипнула она, поднимая лицо от грязного подола платья. — За что мне это? Верните меня на работу! Верните мой санаторий, мои капельницы, путевку в Болгарию… Верните мою жизнь, сволочи!

Она плакала долго, бессильно стуча кулаком по сухой земле, выпуская наружу весь накопившийся стресс, обиду и ужас от окончательного, бесповоротного понимания: дома больше нет. Есть только этот разваливающийся замок, граф-паразит и она сама — графиня Елизавета Беспардонская, у которой впереди борьба с разрухой, грязью и перевоспитание мужа-симулянта.

Но закалённая земными неурядицами душа старшей медсестры не привыкла долго рефлексировать, тем более, что где-то в недрах здания бродил горе-муженек и его час трудотерапии подходил к концу. Пора было возвращаться. Принимать “работу”, а дальше — казнить или миловать — решать на месте.

Лиззи поднялась легко, порадовавшись бонусу в виде здорового молодого тела. Отряхнула подол от прилипших травинок, чисто по-житейски высморкалась и, распрямив плечи, отправилась в обратный путь.

Только вот у входа, из которого Лиззи начала обход графских владений, вальяжно раскинув крылья и заблокировав единственную дверь, восседал крупный белый гусь. На его шее красовалась потускневшая золотая цепь с неким медальоном, а взгляд черных бусинок-глаз источал такую злобу, что даже недавний козел показался бы Лизе лучшим другом. Птица преграждала дорогу с видом заправского швейцара, готового в любую секунду отправить нового постояльца в нокаут.

Лиза замерла, мысленно прикидывая размер проблемы.

— Так, пернатая контрабанда, — вкрадчиво произнесла она, уперев руки в бока. — Пропусти пациента. У меня на тебя галоперидола не хватит.

Гусь в ответ вытянул длинную шею, издал утробное, зловещее шипение, больше похожее на стравливание пара в паровозе, и сделал стремительный выпад клювом прямо в район графских щиколоток.