Лиззи: укротительница симулянтов и Германа Великолепного (СИ) - Придакова Ольга - Страница 11

Граф, только что драматично изображавший умирающего лебедя под собственной ладонью, от таких перспектив моментально забыл про все актерские этюды. Его рука со лба сползла сама собой, рот приоткрылся, а глаза округлились до состояния блюдец.

— К-какой птичник? Какая клизма?! — Сигизмунд подался вперед, напрочь растеряв весь напускной трагизм. — Лиззи, милая, опомнись! Какая трудотерапия с лопатой? Я дворянин, а не крестьянин-огородник! И... какая клизма, ради всех святых?! Ты что, с ума сошла?!

— Никакого безумия, дорогой. Чистая медицина и забота о твоем хрупком здоровье, — ласково пропела она. — Вчера ты героически сражался с гусем и чудом унес ноги. Сегодня закрепим успех на свежем воздухе. А то организм совсем распустился без физических нагрузок.

Она с наслаждением отметила, как у мужчины сжались кулаки, заиграли желваки на скулах, а лицо пошло красными пятнами, но возразить или возмутиться граф не успел.

В этот момент дверь в столовую приоткрылась, и на пороге замерла перепуганная помощница кухарки, на цыпочках внесшая поднос с тем самым заветным штруделем и ароматным чаем для Лизы.

— Ваша Светлость, ваш завтрак, — пролепетала она.

— Давай скорее! — Лиза махнула рукой, поворачивая голову к девушке. — И передай на кухню: У Его Светлости пропал аппетит. Пусть приготовят травяной чай на основе полыни, тысячелистника и пижмы. И чтобы слегка тёплый был. Да, чуть не забыла: никакого пирога — исключительно сухарики. Ржаные.

Подождав, пока служанка поставит чашку чаю и тарелку с пирогом на стол, Лиза невозмутимо принялась за еду, игнорируя испепеляющий графский взгляд. Откусила кусочек штруделя и зажмурилась от удовольствия: божественно! Жаль будет расставаться с кухаркой — руки у неё поистине золотые. Придётся перевоспитывать. Кстати: о ворье — Лиза вспомнила про управляющего.

— Милый, не подскажешь, где мне найти нашего неуловимого заведующего хозяйством?

Граф, всё ещё отходящий от шока после новостей о клизме и трудотерапии, опешил от такого резкого перехода.

— Кого? Управляющего? — сипло переспросил он, подозрительно косясь на тарелку Лизы и изо всех сил стараясь не думать о том, что через пару минут ему принесут стакан той самой ядерной полынной смеси. — Зачем он тебе? С каких пор ты стала интересоваться делами управляющего? Илья Андреевич человек… занятой. С бумагами возится, поместье на себе тащит.

— Вот я как раз и хочу лично посмотреть, как он его «тащит», — ласково улыбнулась Лиза, запивая штрудель ароматным чаем и пропуская неудобный вопрос о себе. — А то замок трещит по швам, крыша течет, в кладовых шаром покати, а у занятого Ильи Андреевича небось все бумаги в порядке? Думаю, совместный аудит пойдет ему на пользу. Так где его искать?

— В кабинете в левом крыле, где же еще, — проворчал граф, чувствуя, как от одного упоминания этого имени у него начинает дергаться глаз. — Сидит над своими гроссбухами. Только учти, Лиззи, Илья Андреевич редчайший зануда, который постоянно ноет, требует подписи на кипе бумаг и вечно клянчит деньги на «нужды поместья». Не связывалась бы ты с ним. Иначе мигрень тебе на несколько дней гарантированно будет обеспечена. Кто тогда позаботится о моём здоровье?

— Ну, это мы ещё посмотрим, у кого голова разболится. Если Илья Андреевич так радеет о благосостоянии графства, то ему и не придётся занудствовать. Пойду проверю, в чьих карманах оседают наши финансы, раз на кухне даже молока на кашу не хватает. И если найду хоть один неучтённый золотой, боюсь, твой управляющий будет страдать не только мигренью, но и недержанием стула.

Граф поперхнулся воздухом, а на его лице отразилась такая гамма чувств, что Лизе стало страшно за душевное состояние мужа. Как бы и в самом деле не помер от разрыва сердца.

— Ведьма! — прохрипел Сигизмунд. Весь его смертельно больной вид мгновенно испарился, сменившись неподдельным возмущением. — Верни мне Лиззи!

Мдя, кажется, перестаралась.

Нацепив на лицо маску кротости и беспокойства, она протянула руки и ласково дотронулась до сжатых в кулаки рук графа:

— Дорогой, успокойся! Ну что ты так разнервничался? Это я, всё та же Лиззи, твоя супруга. Хорошо, хорошо! Отложим трудотерапию на… дня три. Надеюсь, за это время ты наберешься сил. И, кстати, когда должен прийти твой лекарь для очередного осмотра?

— Завтра, — подозрительно покосившись на маленькие ладошки поверх его напряженных пальцев, буркнул граф. Однако убирать руки не стал. Нежные пальчики жены ласково поглаживали кожу, гася весь его запал в зародыше.

— Вот и славно, — мурлыкнула она. — Отварчику?

Глава 13

Сердце в груди ёкнуло от банальной женской жалости: уж очень графская физиономия перекосилась при её словах, но Лиза сдержалась. Перевоспитание должно быть планомерным. Вот когда он осознает, что притворяться немощным в самом расцвете лет не только глупо, но и вредно — вот тогда она и приласкает, и пожалеет, и окружит любовью.

Покончив с завтраком, она выпорхнула из-за стола, намереваясь претворить в жизнь план по инспекции хозяйственных кладовых: тяжелая связка ключей, отобранная у бывшей старшей горничной, жгла карман, но её остановил голос мужа.

— Уже уходите, графиня? — Его Светлость скрестил руки на груди, всем своим видом изображая оскорблённое благородство.

— Да, дорогой. К моему великому сожалению, мне придётся вас покинуть. Хозяйство не барон Мюнгхаузен — само себя из болота не вытащит. А вы, граф, отдыхайте, отдыхайте, — плавно покачивая бедрами, Лиза приблизилась к мужчине и, склонившись над ним так, чтобы в разрезе платья стала видна аппетитная ложбинка между грудей, положила на его лоб прохладную ладошку:

— Что-то вы после вчерашней встречи с Германом бледны, мой дорогой супруг. Надо бы предупредить кухарку, чтобы приготовила морковное пюре. Говорят, хорошо улучшает цвет лица.

Издевалась? А нечего изображать из себя умирающего! Она, между прочим, сбросила за раз лет тридцать и тоже страдает: перед глазами маячит этакий экземплярчик мужественности, а толку ноль!

Оставив бедного графа в столовой в гордом одиночестве размышлять над превратностями судьбы, Лиза отправилась в хозяйственное крыло. По дороге прихватила молоденькую девчонку, оказавшуюся птичницей. Бедняжка как раз несла на кухню полную корзинку куриных яиц, когда попалась на глаза графине.

— Кто такая? — Лиза заломила бровь, глядя на девушку. Оказывается, замок окончательно не вымер, и люди в нём всё же имеются.

— Так Фёкла я, барыня. — Курносая темноволосая девчушка лет шестнадцати поудобнее перехватила ношу и уставилась себе на босые ноги, выглядывающие из-под грязного подола поношенной юбки.

— Ступай за мной, Фёкла. Оставь корзину. После заберёшь, — приказала Лиза, вживаясь в роль графини.

— Как прикажете, Ваша Светлость, — девушка покорно опустила корзину на пол и посеменила следом.

— Давно работаешь у Его Светлости? Почему босая? — немного притормозив, чтобы поравняться с работницей, спросила Лиза.

Девушка вскинула на неё недоуменный взгляд, но тут же вновь опустила его: мало ли что в голове у графини. Может, причуда такая.

— Дык, год уже, барыня. А обувка… Сказано беречь.

— Кем сказано?

— Ильей Андреевичем, Ваша Светлость. По вашему при…казу, — голос девушки вдруг сошел на шёпот, а сама она побледнела так, что стала похожа на умертвие. — Простите, Елизавета Радомировна, барыня вольна в своих решениях. Я не смею сомневаться в её справедливости и мудрости.

— Ах, Илья Андреевич… — Лиза прищурилась, глядя на испуганную служанку. — С Ильёй Андреевичем я поговорю отдельно, а тебе приказываю впредь надевать башмаки. Если же они пришли в негодность, то прямо сейчас мы тебе что-нибудь и подберем.

Не говоря больше ни слова, Елизавета свернула в коридор, где располагалась вотчина бывшей главной горничной. И пока она отпирала массивные дубовые двери кладовых, Фёкла стояла в сторонке, сутуля плечи и опустив глаза в пол, чтобы вслед за графиней шагнуть в полумрак помещения и замереть у двери, пока та методично обходит полки, подсвечивая себе плошкой, чадящей черным дымом из-за прогорклого масла.