Петербургский врач 10 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 98

— Говорил я тебе в Найбучи, Василий Петрович. Сами принесут.

Быков поймал пачку и взвесил на ладони.

— Принесли, — сказал он. — Теперь бы унести.

* * *

Нисияму вызвали к командующему в шестом часу.

Харагути стоял у карты, заложив руки за спину. Штаб дивизии занимал дом на краю Корсакова, один из немногих, до которых не дошел пожар. Карту повесили здесь в первый же день, между окнами. На ней поместился весь остров, от мыса Крильон до мыса Елизаветы. Каждый вечер дежурный по штабу сверялся с донесениями и переставлял бумажные флажки на булавках.

Кроме них двоих, в комнате никого не было. Офицера, который обычно вел запись за маленьким столом у стены, на этот раз не позвали.

Нисияме было сорок шесть лет. Год он прослужил в Маньчжурии при штабе Второй армии, а в июне Генеральный штаб прислал его из Токио состоять при экспедиции. В дивизии его считали человеком Токио, и он об этом знал. Говорил он медленно, а цифры называл, не заглядывая в бумаги.

Он положил сводку на стол.

— Докладывайте, — произнес Харагути.

Нисияма начал с того, с чего полагалось. Высадка закончена, части выгружены полностью, с артиллерией, кавалерией и обозами. Корсаков занят. Заняты Мерея, Соловьевка, Хомутовка, Владимировка и Дальнее, на восточном берегу Найбучи. Дорога от Корсакова до Владимировки на всем протяжении в руках дивизии. Противник отходит в глубь острова, части продвигаются следом.

Все это было правдой. Слово в слово то же самое стояло в сводке, которую завтра отправят в Токио.

Харагути вернулся к столу и сел. Карандаш он взял, но ставить точки на полях не стал.

— Это я прочту в сводке. Дальше, полковник.

Дальше в сводке ничего не было.

— Отряд Арцишевского не разбит, ваше превосходительство.

Харагути поднял глаза.

— Корсаков он сжег сам.

Нисияма кивнул на окно. На месте главной улицы стояли печи с трубами, без домов. Внизу, на берегу, саперы уже который день забивали сваи для новой пристани. Старая сгорела до самой воды.

— Склады, казармы, мастерские, паровой катер. Батарею у поста русские взорвали, когда расстреляли снаряды, а до этого она повредила нам миноносцы. Флот пишет о двух. На рейде у Мереи я видел три, и один из них пришел на буксире с креном. Из Соловьевки они ушли сами, а что не смогли увезти, сожгли. У моста через Сусую рота потеряла за несколько минут полсотни человек. Мост они потом разобрали. У Дальнего двое суток держали позицию на болоте. Там мы потеряли больше, чем за всю высадку. Потом ушли в горы.

— Убежали или отошли?

— Отошли. С обозом. Подвод у них под сотню, и мы не взяли ни одной. Раненых уносят с собой, за все время мы подобрали на дорогах человек двадцать. Пленных мало, и почти все они дружинники, которые отстали на марше.

— Где он сейчас?

— В горах, западнее Дальнего. Точнее сказать не могу.

— Что еще?

— На дорогах очень опасно. За неделю между Владимировкой и Дальним обстреляны четыре обоза. Фуражиров посылаем не меньше чем полуротой. Телефонную линию на Дальнее режут каждую ночь. Конных связных отправляем по трое, и все равно доезжают не все.

— Кто режет?

— Мелкие отряды. Сколько их, мы не знаем. Пленные называют фамилии офицеров, но каждый называет свои. Еще у русских есть какие-то особые стрелки. Бьют издалека, по офицерам и унтер-офицерам. Дыма нет, выстрела почти не слышно. Так у Мереи потерял людей десант с «Сумы», прежде чем увидел противника. У Дальнего пропала разведывательная команда, двадцать три человека при офицере. Назад не вернулся никто. Нашли их на другой день у ручья, а сумку офицера с маршрутной съемкой русские унесли.

— Солдаты об этом знают?

— Знают, ваше превосходительство. В лес теперь идут очень неохотно.

— Дальше.

— Склады. Поселенцы в Дальнем рассказывают, что с весны в горы возили муку и сухари. Пленные говорят то же самое, только каждый про свою долину. Склады заложены заранее, и их несколько. Значит, к осени голодом их не выгнать.

Харагути положил карандаш поперек сводки и отодвинул ее на край стола.

— Ушли не толпой, — сказал он.

Нисияма подождал, но генерал больше ничего не добавил.

— Садитесь, полковник.

Нисияма сел напротив.

— До высадки мы исходили из простого расчета, — сказал он. — Русские будут защищать пост, дороги и селения, потому что больше им защищать нечего. Мы разобьем их у берега, потом еще раз или два, и отряд рассыплется. Дружинники разбегутся по домам. Солдаты без обоза и складов выйдут к нам сами, когда доедят сухари. Расчет был разумный. Только русские повели себя иначе.

— Как?

— Селений они не держат. За собой жгут склады, пристани, мосты. Отходят к базам, которые приготовили заранее, и оттуда снова выходят на дороги. Управления они не потеряли. У них есть снабжение и разведка. У Дальнего их конные сутками сидели у нас на тропах, а мы узнали об этом по убитым. И они не только обороняются. Они бьют там, где мы их не ждем.

Нисияма помолчал.

— Мы пришли сюда, чтобы разбить русские войска, ваше превосходительство. А русские не принимают решительного боя там, где мы можем их уничтожить.

Харагути не ответил.

Нисияма встал и подошел к карте.

— Позвольте, ваше превосходительство. В сводках мы пишем: «район занят». Я бы так больше не писал.

— Почему?

— Это обещает больше, чем есть.

Он показал на флажки у залива.

— Вот что мы держим на самом деле. Корсаков и берег Анивы. Найбучи. Дорогу через Владимировку на Дальнее с селениями при ней. С моря мы можем высадиться почти на любом берегу, где позволит прибой, потому что море тоже наше. Флот сделает это в любой день, как только его попросят.

Он повел пальцем в сторону, к горам.

— А здесь все по-другому. Стоит отойти от берега и от дороги, и земля уже не наша. И не русская. Здесь просто воюют. Батальон пройдет через долину, займет селение и уйдет дальше. А через неделю там снова русские. Иногда не через неделю, а на другой день.

— Как бы вы сами назвали наше положение? — спросил Харагути. — Не для сводки.

Нисияма ответил не сразу.

— Если без сводочных слов, мы держим часть побережья, несколько селений и куски дорог между ними. Больше ничего.

Харагути смотрел на карту.

— Мы занимаем землю, с которой русские уходят сами, — сказал Нисияма. — А заставить их бросить оружие мы не можем.

— Сколько времени нужно, чтобы взять весь остров?

— На севере высадка начнется через несколько дней. Двадцать шестая бригада, скорее всего, возьмет Александровск. Может быть, Дуэ и еще несколько пунктов на берегу. Это хорошо, об этом можно будет написать в сводке. Но остров от этого нашим не станет. Если Ляпунов будет воевать так же, как Арцишевский, у нас вместо одного такого района станет два. Майор Масуда еще в июне доносил, что русские готовят склады в глубине острова.

— Я спросил о сроках, полковник.

— Чтобы покончить с отрядами, надо найти их базы, отрезать от снабжения, перерезать сообщение между ними. А главное, заставить их принять бой. Склады у них в тайге. Дорог почти нет, тропы они знают лучше нас. Половина их людей из каторжных, и многие в свое время бегали по этой тайге. Разведка в лесу работает плохо.

Он вернулся к столу, но садиться не стал.

— Дивизия может занять еще десяток селений. Только в каждом придется оставить гарнизон и охранять склады, пристани, обозы. Чем дальше мы продвинемся, тем меньше людей останется, чтобы ловить отряды. В конце концов дивизия будет охранять сама себя.

— Месяц? Два?

— Не знаю, ваше превосходительство. Несколько месяцев. Если русские сохранят снабжение, дольше. Мы даже не можем сказать, где будет последнее сражение.

Харагути молчал. Возразить на это было нечего.

В июне майор Масуда говорил про неделю или две. Тогда Харагути и это показалось много.

— Барон Комура уже в пути, — сказал он наконец. — Скоро в Америке откроются переговоры.