Петербургский врач 10 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 92

Через час с небольшим вернулся не писарь, а губернаторский служитель, пожилой, в черном сюртуке с медалью.

— Вы Лутков?

— Я.

— Его превосходительство примет вас в пять часов. Велел сказать: если люди, про которых вы пишете, при вас, пусть ждут во дворе.

Шабанова пришлось уговаривать полчаса. Идти к генералу он не хотел и согласился, только когда Семён пообещал, что в дом его не позовут. Без четверти пять он сидел на ступеньке губернаторского крыльца, в своих нерпичьих сапогах, и мял в руках шапку. Служитель смотрел на сапоги с неодобрением.

Ляпунов принял Семёна в кабинете с окнами в сад. Шкафы с делами, портрет государя, ковер на полу. Записка лежала перед ним на столе, отдельно от остальных бумаг. Ляпунов показал на стул, и Семён сел на край.

— Доктор Дмитриев свое дело знает, — сказал Ляпунов. — Вас я видел при нем и понимаю, чем вы у него заняты. Вы пишете, что у вас есть люди для связи с материком… только поэтому вы здесь.

— Есть, ваше превосходительство. Один ждет во дворе.

— Подождет.

Ляпунов надел очки.

— Где мыс Погиби, объяснять мне не нужно. Напротив Лазарев, семь верст воды. Зимой гиляки ходят по льду на собаках, летом на лодках. Я это знаю, Лутков. Вы мне скажите другое. Как вы туда доставите груз? Отсюда до Погиби полтораста верст берега, и берег этот, если нас отсюда выбьют, будет японский.

— Морем, ваше превосходительство. На кунгасе, вдоль берега, где крейсеру мелко. Ночью.

— На одном кунгасе.

— Пока на одном. На Погиби есть лодки у гиляков.

— А через пролив на чем? На гиляцких лодках? Сколько поднимает такая лодка?

— Не знаю, ваше превосходительство. Для того и надо сходить.

— Кто будет принимать груз на той стороне? У меня на Лазаревом мысу нет ни склада, ни человека.

— Это решать с Николаевском. Не мне.

— Кто будет все это охранять? Гиляк с острогой?

Семён промолчал.

— И главное. — Ляпунов сложил руки на столе. — Откуда вы возьмете патроны? Вы полагаете, в Николаевске их некуда девать?

— Про патроны я не знаю. Это не мое дело. Мое дело, чтобы было, по чему их везти, если дадут.

Ляпунов посмотрел на него поверх сложенных рук.

— Задаток вы дали от своего имени? Не от казны?

— От своего. Казенных денег у меня нет и не было.

— Ясно.

Он помолчал.

— Итак. Вы предлагаете мне вступить в соглашение с людьми, которых я не знаю, на деньги, которых у меня нет, для перевозки грузов, которых у меня тоже нет. И по пути, о котором вы сами толком ничего не знаете. Я верно понял?

Говорил он вежливо и неторопливо. Семёну стало ясно, что сейчас его отпустят.

— Не совсем, ваше превосходительство.

Голос вышел глуше, чем ему хотелось. Семён откашлялся.

— Людей вы не знаете, это правда. Но они есть. Шабанов десять лет ходит по этому берегу, зимой и летом. Его шурин из гиляков, у шурина на Погиби родня с лодками, и он к ним уже ушел. Я их не придумал, на них можно посмотреть.

Ляпунов не перебивал.

— И казенную перевозку я заводить не прошу. Это дорого, я понимаю, и людей на это нет. Пусть Шабанов сходит на Погиби один раз. Посмотрит, сколько дней ходу, где опасно, сколько можно поднять и кто там примет. За это уже заплачено. Тогда будет видно, есть там дорога или нет.

Он перевел дух. Считать он начал, сам того не заметив.

— И третье. Если патроны так возить не выйдет, по этой дороге все равно можно отправить донесение. Лекарства привезти. Раненых вывезти, которых в тайге не вылечишь. Если пост займут, другой дороги с острова у нас не будет никакой.

Больше сказать было нечего, и Семён замолчал.

Ляпунов не ответил. Он взял очки с записки, повертел их в пальцах и положил обратно, на то же место. Потом откинулся на спинку кресла и стал смотреть на Семёна поверх бороды. Смотрел он долго.

Семён ждал.

* * *

* * *

Глава 24

— Полковника Тарасенко я о вашем деле спрашивал, — сказал наконец Ляпунов. — Сегодня днем, до того как вас принять.

Семён промолчал.

— Он считает его пустым. Спорить с ним мне трудно. От Погиби к отрядам дороги почти нет. Перевозчиков под командой у полковника нет, свободных людей тоже. Пролив японцы могут закрыть.

Ляпунов взял очки и сложил дужки.

— Впрочем, вы, полагаю, все это уже слышали.

— Слышал, ваше превосходительство.

— От кого, спрашивать не стану.

Он отложил очки на край стола, подальше от записки.

— Военного снабжения из вашей лодки не выйдет. Тут полковник прав. Только полковник отвечает за войска, а мне, кроме войск, отвечать за весь остров: тюрьмы, больные, тысячи людей, которых в тайгу не уведешь. Если пост займут, я обязан буду донести в Хабаровск о том, что здесь происходит, и получить ответ. Провод в таком случае проживет недолго. Пароходов не будет вовсе.

Он помолчал, глядя на записку.

— Значит, нужна дорога. Пусть плохая, хоть на один кунгас и мешок с почтой, но своя. В успех я не верю и говорю вам это прямо, чтобы потом не было обид. Однако первый ход вы уже оплатили из собственного кармана. Казне он не стоит ни копейки, и отказываться от него было бы глупо.

Ляпунов положил на записку ладонь.

— Что ж, давайте попробуем.

Семён не сразу понял, что это ответ. Пока генерал говорил про полковника, он успел приготовиться к отказу и теперь не знал, что сказать.

— Ваше превосходительство…

— Я сказал: попробуем.

Ляпунов позвонил в колокольчик. Вошел служитель.

— Капитана Пулевича ко мне. Он, наверное, в канцелярии. Скажите, что срочно.

Служитель вышел. Ляпунов придвинул к себе чистый лист и взял из стакана толстый синий карандаш.

— Пока капитан идет. Когда ваш человек может выйти?

— Хоть завтра, ваше превосходительство. Если ветра с моря не будет.

— Ветром я распоряжаться не могу. Что ему еще нужно?

Про паруса и сети Шабанов не сказал Семёну ни слова. Зато про другое Семён слышал дважды, от Рябова и от самого Шабанова.

— Чтобы тюремная контора с ним рассчиталась. Он в мае сдал двадцать бочек сельди и до сих пор не получил ни рубля.

Ляпунов записал. Писал он медленно и крупно, так, как пишут резолюцию в углу прошения.

— Это к господину фон Бунге, — сказал он. — Человек, которому казна должна с мая, работает на казну неохотно. Я его понимаю.

Пулевич пришел минуты через две. Он вошел быстро, остановился у двери и только тогда увидел Семёна на краю стула. Лицо у капитана не изменилось.

— Ваше превосходительство.

— Садитесь, Вениамин Михайлович. Я вызвал вас насчет Погиби. С этим делом вы, если не ошибаюсь, знакомы.

— Знаком, ваше превосходительство.

— И с мнением полковника.

— Да.

Пулевич сел на свободный стул у шкафа и раскрыл на колене полевую книжку.

— Я все-таки решил попробовать сообщение через Погиби, — произнес Ляпунов. — Пробное, без всякого расчета на военное снабжение. Военной стороной займетесь вы: маршрут, сроки, где опасно, что смотреть в пути и о чем доносить. Человек Луткова сидит у меня на крыльце. Поговорите с ним сегодня же и доложите мне, когда он может выйти и что ему для этого нужно.

— Слушаю.

— Дальше. Запросите Николаевск. Коменданта, телеграфом, пока провод цел. Может ли он держать людей на Лазаревом мысу, принимать там то, что придет с острова, и отправлять к нам обратно. Почту, донесения. Больных, если до этого дойдет. И что он может прислать со своей стороны.

Пулевич писал, не поднимая головы. Карандаш у него был обкусанный с тупого конца.

— Проект распоряжения мне на подпись, завтра к вечеру.

— Будет, ваше превосходительство.

— Людей из отряда без согласия полковника на это не брать. С полковником я поговорю сам.