Лекарь Фамильяров. Том 15 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 18

— Фургон, — сказал он. — В аренду. У Левчика на барахолке через одного есть кто-нибудь с фургоном. Глухой, без окон, задние двери на всю ширину. Расстелить сена, он залезет, двери закрыть, и всё, лаборатория едет. Никто в кузов не заглянет, если на боку нарисовать что-нибудь ветеринарное.

— Нарисовать не успеем.

— Ну, бумажку приклеить.

Я пожал плечами. Идея была правильная, другой у меня не было, и это меня не радовало. Везти дракона в кузове за город можно. Вопрос был в другом.

— Допустим, довезём, — я повернулся к Вэллору. — Ты говоришь, тебя его болячки не берут. Какие именно не берут? Назови.

Он перечислял ровно, без пауз. Любые яды, кроме двух, которых в этом лесу нет. Холод до минус сорока его вообще не волнует. Инфекции кожи, паразиты, гниль чешуи. Переломы, они у него срастаются за неделю. Что-то, чего я не понял, из его прошлой жизни, где он дрался на одиннадцатом уровне. Голос у меня в голове не менялся ни на одном пункте.

— Хорошо, — сказал я, когда он закончил. — Теперь я. Что дракона берёт. Берёт всё, что бьёт по Ядру напрямую, а не по телу. Истощение Ядра, когда оно само себя не держит и выкачивает тело изнутри. Надрыв оболочки. И третье. Соседство с Ядром, которое гаснет и хватается за ближнего. Коповник четыре месяца вычерпывал всю живность в лесу, потом мангуста, потом медведя, который к нему сам пришёл греться. Он не выбирал, кого. Он тянул то, что ближе и теплее. Ты, Вэллор, с шестым уровнем от рождения, будешь для него самым тёплым, что он встречал за всю жизнь. Я не знаю, чем он болен. Но то, что он делает с соседями, я видел своими глазами, и это как раз из твоего списка «не берут» выпадает.

Вэллор долго молчал, по его меркам. Пухлежуй за это время успел лечь ему на лапу.

«Да, — сказал он. — Это может. Но от судьбы не уйти. Нам нужно туда ехать».

— Это не судьба, это пятый уровень с дырявым Ядром.

«Нам нужно туда ехать, — повторил он. — Или я полечу. Я уже говорил».

Саня смотрел на меня. Я смотрел на дракона и считал. Я ничем не мог удержать его в клинике, не было ни стены, ни двери, ни препарата, которого хватило бы на зверя с таким Ядром, а если бы препарат и нашёлся, вколоть его я бы не решился. Выпустить его в небо над городом было хуже всего, что я мог вообразить. Оставался третий вариант, самый дурной из разумных.

— Хрен с ним, — сказал я. — С твердолобым. Хочет туда лезть, пускай лезет. Раз его не остановить, пусть он хотя бы лезет под нашим присмотром, с врачом рядом и с набором на столе. Саня, ищи фургон. Вэллор, едем, когда будет машина. А пока будь добр за стену, до утра. Там Саня, дежурство и бокс с пациентом, которого нельзя пугать.

«Хорошо», — сказал Вэллор.

Он не сдвинулся с места.

— За стену, — повторил я.

«Я сказал „хорошо“ про Броды, — пояснил он. — За стену я не пойду. Там тесно. Я побуду здесь».

— Так дело не пойдёт, — отрезал я.

«Пойдёт. Завтра мы всё равно выезжаем».

— Мы ещё транспорт не нашли! — я повысил голос и сам же оглянулся на бокс.

«Вы найдёте, — он лёг сразу, целиком, подобрав лапы и уложив голову на пол посреди стационара, между боксами. Пухлежуй скатился с его лапы и тут же устроился заново. — За фальшстену я не пойду. Можете попробовать перенести».

Мы с Саней переглянулись. В Вэллоре было килограммов двести, если считать по корпусу и не считать крылья. Перенести его можно было вдвоём с подъёмным краном.

— Он чего, спать лёг? — спросил шёпотом Саня.

— Похоже.

Дракон дышал ровно и медленно, с той глубиной, с какой дышит зверь, который вправду засыпает, а не притворяется.

Я взял Саню за рукав и вывел в приёмную. Дверь стационара я закрыл за собой плотно, до щелчка.

— Транспорт нужен сегодня, — велел я. — Сейчас. Утром здесь будут люди, в девять откроется запись, и первый же клиент, который заглянет в приоткрытую дверь, увидит этого мамонта на полу.

— Да понял я, — Саня уже листал телефон. — Левчик. Левчик не берёт. Так, кто у нас ещё. Костян с фургоном. Костян спит, у него жена, он после десяти телефон в коридор выносит. Пашка…

Он звонил минут пять. Трубку никто не взял, и я его понимал, в одиннадцатом часу вечера в воскресенье телефон у нормального человека лежит далеко.

— Значит, с утра, — сказал я. — С семи звони. К девяти машина должна стоять у заднего входа, или дверь в стационар держим закрытой на ключ. И никого туда не пускаем, пациентов смотрим в кабинете. Понял?

— Понял. Мих, а если он проснётся и опять крылья?

— Тогда он снесёт полку с пелёнками, и мы её повесим потом.

Я стоял у стойки и думал про утро и инспектора Зыкина, который ушёл и пообещал, что обращения не закроет. Вэллора из приёмной было бы видно даже через щель. Я прикидывал, чем завесить дверь, и ничего лучше простыни не придумал.

«Вы же в курсе, что я телепат и все слышу, что вы говорите?» — спросил Вэллор у нас обоих.

Саня закрыл рот. Я посмотрел на закрытую дверь стационара и ответить мне было нечего.

Феликс вышел из подсобки, когда щёлкнул замок на входной двери за Покровским, а Шестаков, оставшийся дежурить, уселся в приёмной за стойкой с телефоном и в стационар больше не заглядывал. Комендант обязан обходить объект после ухода личного состава, этот порядок он завёл сам и соблюдал даже в те ночи, когда объект обходить не хотелось.

Сегодня не хотелось.

Он прошёл по коридору пешком, крылья держал сложенными и к стационару подошёл со стороны кладовки, откуда дверной проём был виден целиком. Ночник горел. Посреди пола, между боксами, лежало то, что до вечера сидело за фальшстеной и стучало костяшкой, а теперь занимало весь проход и половину пути к процедурной.

Дракон спал на боку, уложив голову на вытянутую лапу. Хвост доходил до стеллажа с пелёнками. Крылья лежали вдоль спины, сложенные, но и сложенные они поднимались выше любого бокса.

Феликс остановился на пороге и оценил обстановку с точки зрения коменданта. Обстановка не подлежала контролю.

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила Нюша из своего бокса. Говорила она тихо, в самую стенку.

— Комендант на посту, — проскрипел Феликс, не входя. — Доложи обстановку.

— Он спит. Я боюсь, — прошептала Нюша.

— Это не доклад, — отчеканил Феликс. — Доклад, это факты.

— Факты такие, он спит, я боюсь, — Нюша высунула пятак между прутьями и втянула обратно. — Это два факта.

Кафель над умывальником пошёл пятнами, пятна собрались в хамелеона, и Паскаль, проступив целиком, зевнул во всю пасть.

— Да чего вы, — протянул он сверху, с удобством развалившись на кафеле. — Спит зверь. Мы ж с ним знакомые. Он нам в голову лазил, мы ему не возражали, он нам мозги вправлял по графику. Три сеанса. Я ж помню, как он меня про лабораторию спрашивал, вежливо, маленько даже ласково.

— Два сеанса, — поправил Феликс. — Третьей была Нюша. Твой повтор он тогда перенёс и к нему не вернулся.

— Вот это ты зря сейчас припомнил.

— Комендант помнит всё.

Паскаль закатил один глаз, второй оставил на драконе. Нюша снова высунула пятак.

— Он тогда был маленький, — вспомнила она. — С собаку. А теперь прямо с лошадь.

— С пони, — уточнил Феликс, который пони не видел, но слово знал. Главврач так говорил.

— Мне от этого не легче.

Феликс и сам не был уверен, что ему от этого легче. Он знал этого зверя с того дня, когда тот впервые вышел из-за стены и заговорил со звериным составом. И тогда он, первым признал в нём силу, достойную уважения, но силу он признавал в звере размером с крупную собаку.

Нынешний экземпляр в его картину революционного порядка не умещался. Он занимал проход, который по уставу должен быть свободен.

Пухлежуй в этот момент решил, что ему холодно.

Он поднялся с места у драконьей лапы, подошёл к животу дракона и, потоптавшись, улёгся вплотную к чешуе спиной к зверю. Через минуту он встал и лёг носом к чешуе, потом поднялся опять, пролез между передней лапой и грудью и вытянулся там во весь рост, свесив лапы. Дракон не шевельнулся.