Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений - Страница 33

Одного неверного взгляда хватит, чтобы смотрящая Дома Ясеня начала расспрашивать. А я даже не знаю, что ей отвечать. Отличная работа, ничего не скажешь! Прибавка в тридцать тысяч, а теперь сиди переживай, как бы не выдать себя.

Перед уходом я занёс смету Элине Викторовне. Она прочитала оба листа и задержалась на гостинице.

— Номер подтвердили? — Она коснулась пальцем нужной строки.

— Да, завтрак тоже включён. А документы из филиала обещали прислать к понедельнику. — Я достал из папки распечатку брони и положил рядом со сметой.

— Обещали… В понедельник с утра напомните. — Элина поставила подпись внизу второго листа и вернула мне бумаги.

— Уже записал. — Я убрал листы в папку и закрыл её.

— Хорошо. Спасибо, Тихонов. И выспитесь за выходные. Мне в дороге нужен живой помощник. — Она оглядела меня и потёрла переносицу.

— Вы тоже, Элина Викторовна. — Я поймал её взгляд и покрепче сжал папку. Вот кто меня за язык тянул?

— Постараюсь. — Начальница чуть улыбнулась и отложила ручку.

Я вышел из кабинета, пока не наговорил ещё чего-нибудь. На этом рабочий день можно было считать удачным.

После работы я прилёг на полчаса и проснулся поздним вечером, когда Ная потрясла меня за плечо.

— Ужинать будешь? Или до утра спать собрался? — Она наклонилась ко мне.

— Буду. — Я сел, нашарил ногами тапочки и замер, вспоминая, куда собирался. Ная не выдержала и рассмеялась.

— Сначала умойся, а то уснёшь над тарелкой. — Она пошла на кухню, а я потёр лицо ладонями и поплёлся в ванную.

В квартире пахло курицей и чесноком. В глубине шкафа она нашла утятницу и запекла в ней бёдра с картошкой и луком. Под конец сняла крышку. Картошка на дне пропиталась соком, кожица на курице стала золотой и хрусткой. Бёдрышки мы ели руками, обжигаясь и ругаясь. К ним пошли сало Петровича на чёрном хлебе и огурцы с наговором.

Я отложил на край тарелки обглоданную косточку и рассказал про новую должность, работу с понедельника и командировку. Ная слушала молча, макая хлеб в оставшийся сок, и при словах «один номер» даже не подняла головы.

— Номер двухместный, с двумя кроватями. Элина экономит командировочные. — Я пожал плечами. Начальнице не возразишь.

— Зачем ты упомянул две кровати? Боишься моей ревности? — Ная с улыбкой заглянула мне в лицо. — Напрасно, Александр.

— Почему? — Я поднял на неё глаза, не сразу поняв, что она говорит всерьёз.

— У нас многие мужчины жили с несколькими женщинами. Мне это никогда не казалось чем-то дурным. — Она потянулась за огурцом и откусила с хрустом.

Несколько женщин? Я вообще об этом не думал.

— Я и сама могла бы так жить. Если мне хорошо с мужчиной, другая женщина мне не помеха. — Ная откинулась на спинку стула, разглядывая меня с явным любопытством.

— У нас к этому обычно иначе относятся. — Самому стало смешно от того, как осторожно я подбирал слова.

— Я заметила. Вчера в твоём ларце опять целую серию выясняли, кто с кем спал. А он всё врал, даже когда его поймали. Вот за такое и я бы выгнала. — Ная нахмурилась.

— Тогда сериал закончился бы на третьей серии. — Я не удержался от улыбки.

— Пусть снимают, как он прощения просит. Я бы посмотрела. — Ная легонько толкнула меня коленом под столом и посерьёзнела. — А как сегодня твоя начальница? Про вчерашнего гостя ничего не сказала?

— Ничего. Усталая она сегодня была. Даже… — Я осёкся, заметив, как Ная вдруг замерла.

Она положила ложку на стол и прислушалась.

— Идут. — Ная подняла на меня глаза, и я отодвинул тарелку.

Я посмотрел на часы. Без восьми двенадцать.

— Сколько? — Я сразу вскочил и пошёл искать фонарь.

— Трое грызней. — Она закрыла глаза. — Не рыщут, не петляют, идут прямо к нам от промзоны вдоль путей. Причём быстро, Александр.

Трое сразу⁈ С двумя-то мы тогда едва справились.

Я взял телефон и набрал Петровича, тот ответил на втором гудке.

— Не сплю, — сказал он вместо «алло».

— Трое. Идут от промзоны вдоль железки. — Я зажал телефон плечом, вытаскивая старую куртку. — Через сколько будешь готов?

— Через четыре минуты у подъезда. — В трубке уже что-то гремело.

Я повесил топорик на пояс, аптечку сунул в карман. К рукояти фонаря заранее приладил петлю из толстого шнура и теперь затянул её на запястье. На ночной тренировке он чуть не улетел в столб, в бою такой фокус мог дорого обойтись. Ная тронула ладонью сначала лезвие, потом корпус тяжёлого фонаря и коротко сказала своё «на выход». По стали прошёл знакомый рыжий отсвет и погас.

Уже на лестнице я усмехнулся. Прошлой ночью мы с Наей бегали от Петровича дворами, а теперь я сам его позвал. Хорошо, что всё-таки поговорили.

Арт

Глава 13

Минуты через три хлопнула дверь подъезда. Петрович вышел в брезентовой куртке и берцах, с шапкой, натянутой до бровей. Короткий стальной лом с раздвоенным концом он зажал под мышкой, пока натягивал рукавицы. Я подождал его у тропинки. Хорошо, что вчера договорились. Одному встречать троих мне совсем не хотелось.

— Куда идём? — Петрович опустил лом вдоль ноги и поравнялся со мной.

— За склады. Там между гаражами и бетонным забором метров пять, не больше. — Я свернул между домами. — Знаешь, где забор проломлен? Со стороны путей. Они оттуда придут.

— А, знаю. — Он сразу взял правее, обходя сугроб. — Хорошо придумал. Там им не разбежаться, придётся прямо на нас переть.

— На это и расчёт. — Я придержал его за рукав. — Только шум поднимать нельзя. Ная двор пологом накроет, но нужны две монеты. У меня сейчас пусто. Одолжишь?

Петрович поставил лом между коленями и полез за пазуху. Достал тряпичный мешочек, вытряхнул на рукавицу два серых кругляша. Я пригляделся. У монет, которые оставались после тварей, морозный узор шевелился прямо на глазах. Здесь он застыл, да и блеска почти не было.

— Возьми. Специально держал запас, вдруг встречу одарённого. — Он ссыпал монеты мне в ладонь.

— Верну свежими или деньгами, как скажешь. — Я зажал монеты в кулаке, чтобы не выронить в снег.

— Потом сочтёмся, — отмахнулся он.

Дорога заняла двенадцать минут. В техническом дворе было темно. Слева тянулся бетонный забор чуть выше меня, справа — ряд глухих гаражей. Единственный фонарь у ворот перегорел ещё осенью. Штабели поддонов у гаражей сужали проезд. За ними виднелся пролом в заборе, а у нас за спиной, перед старыми воротами склада, оставался поворот к трансформаторной. Оттуда мы и пришли.

Ная взяла у меня монеты и встала посреди проезда.

— Смотри, — сказал я Петровичу. Пусть понимает, во что ввязался.

Ная развела руки, будто расправляла простыню, сказала несколько слов, и монеты на её ладони расплавились, а потом утекли вверх серым дымком. Шум с улицы стих. Даже шаги Петровича по мёрзлой земле стали почти неслышными.

Петрович выпрямился и застыл. Потом медленно оглядел стену, гаражи, небо, потопал ногой, послушал звук и только тогда выдохнул.

— Это не бабкин наговор. — Петрович ещё раз топнул, теперь сильнее.

— Нет. — Я дал ему немного освоиться, объяснять ничего не стал.

— Можно спросить? — Он всё смотрел на Наю.

— Не сейчас, — отрезал я.

— Ясно. — Орк перехватил лом поудобнее. — Куда встать?

— Сюда. — Я показал на самое узкое место шагах в десяти от дыры в заборе. — Они пойдут оттуда. Ты перекрываешь проезд и держишь их, вперёд не выходи. Я встану сбоку, за поддонами у гаражей. Ная за нами, у поворота, ей ближе нельзя. Если пойдёт совсем плохо, отходим все вместе к трансформаторной, не по одному.

Петрович кивнул и занял указанное место, вполоборота, держа лом поперёк тела на уровне пояса.

— И последнее, — сказала Ная ему в спину. — Пока стоишь, держи локти ниже и не подставляйся, Александр всё сделает.