Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 33

— Ты спрашивала, что Броку было нужно, — сказал я.

— Ты сказал: заказ. — Эйра не обернулась. — Я помню, что ты сказал.

— Заказ и есть. Патриции хотят, чтобы я собрал им оправу. Под Ядро.

Ведро качнулось на краю сруба, и она перехватила дужку второй рукой.

— Под то самое? Которое он с баркаса увёз?

— Под то самое. Оправу ковали год, по кускам, у разных мастеров. Кольца ковал Виго. Собрали, а она не держит.

— Виго, — повторила она и посмотрела через двор на наковальню. — И для кого вся эта оправа?

— Королю. Хотят обрядом продлить ему жизнь. Мастер при оправе нужен каждый день, у самого ложа. Треснет, спросят с мастера. А Брок при мастере сторожем. Это он мне сам сказал, первым.

— Сам, — ровно повторила Эйра. — Это он умеет. На баркасе вот тоже первым успел.

Она помолчала.

— Ты тогда сказал: думаю. Не думал ты, Кай. Я видела твоё лицо, когда ты после него ко мне наверх поднялся. Так не думают. Так радуются.

Отпираться было глупо.

— Мы с Алексом не за мастерской сюда шли, — сказал я. — За ним. За Сердцем. Королю оно достаться не должно. А у Алекса к этому обряду свои причины. Какие — пусть он сам тебе скажет, если захочет. Это не моё.

Эйра наконец повернулась.

— Я слышала, как вы ночью про короля говорили. Про обряд. Думала, переслышала. Уговорила себя, что переслышала. — Она смотрела прямо. — И с каких пор ты это знаешь?

— С острова.

— С острова, — повторила она. — Всю дорогу сюда. И в «Трёх Балках». Я с тобой в одной постели спала, а ты это при себе носил.

Ответить было нечего. Можно было сказать, что я её берёг, и это даже была бы правда, наполовину. Только в какой-то момент я начал беречь уже не её, а себя от этого разговора, и сам не заметил когда.

Она отцепила ведро, поставила его на землю и вытерла мокрые ладони о штаны, сначала одну, потом другую.

— Что ещё? — спросила она.

Про двух наёмников на кладбищенской дороге и про сеть, которая звала меня во сне, сейчас самое время. Она в шаге от меня, ждёт. Лучше момента не будет.

— Пока всё, — сказал я.

Соврал я легко, даже не запнулся. И именно от этого стало паршиво.

Эйра смотрела на меня дольше, чем мне хотелось. Слово «пока» она расслышала: губы сжались. Спрашивать не стала.

— Браться ты уже решил, — сказала она. Не спросила.

— Почти.

— Тогда я тут у горна сидеть и ждать не стану. Куда ты, туда и я. К оправе, к ложу, куда пустят. — Она подняла ведро. — Не спорь. Раз ты мне не всё говоришь, буду при тебе и посмотрю сама.

Спорить я не стал, хотя внутри всё встало на дыбы. Тащить её к королевскому ложу, под надзор Патрициев, туда, где за треснувшее кольцо спросят с каждого, кто стоял рядом? Только сейчас она бы меня не услышала. Не после «пока всё». Она понесла ведро к закалочной бочке под навесом, и Щепка посторонился, пропуская её, не выпуская рукояти.

Я остался у колодца. Под навесом гудел горн, Щепка с Ульфом качали мехи в два плеча, Торн с фонарём простукивал заднюю стену, из правого крыла тянуло травами. Утром этот двор был чужим и запертым. Я стоял и смотрел на него, пока не заметил в воротах тень. Кто-то стоял на мостовой и не входил. Я пошёл туда через двор.

Брок не входил. Он стоял на мостовой, за порогом, в тёмном кафтане с серебряной пряжкой. Торн у наковальни положил ручник и выпрямился. Ульф перестал качать.

— Здорово, Кай, — негромко сказал Брок и мотнул головой на улицу. — Выйди на пару слов.

Я переступил порог, и мы отошли под липу. Брок заговорил вполголоса:

— Слышал про ваш Совет. Весь Ряд слышал, до самой Короны докатилось. Парад объявили на конец седмицы, а им ответ нужен раньше.

Вчера я был человеком без мастерской, с потолком в пять серебряных, а сегодня у меня двор с горном, и Патриции сразу заторопились. На того, кому есть что терять, давить проще.

Можно отказаться. Двор останется тихим, Щепка будет качать мехи, Берта — клепать котлы в своём углу. А Сердце Владыки останется у Патрициев, и моё «найду», которое я минуту назад сказал мальчишке, станет пустым звуком. Другого мастера Патриции, может, и не найдут: трое до меня уже сломались, а у кого ещё есть Система, девятая ступень и руки, которые выковали «Жало»? Только в покое меня это не оставит. Откажу — стану для них человеком с сомнениями и без пользы, а с такими в Короне не церемонятся. Соглашусь — сам полезу под надзор и потащу своих к королевскому ложу. И если что, крайним буду я. Только я знаю, где оправа треснет.

Когда Виго диктовал Алексу размеры колец, Система показала мне скобы на каждом третьем: там давление из центра собирается в комок и рвёт шов изнутри. Заказчики этого, похоже, не знают. Иначе зачем им мастер, который увидит вещь целиком.

Алекс вышел из правого крыла и остановился в воротах, вытирая руки тряпкой.

— Берусь, — сказал я. — Только на моих условиях. Скажи им: при оправе буду я и лекарь, больше никого из моих. Мои люди остаются здесь, во дворе, и к этому делу их не тянуть. И смотреть за мной будешь ты. Один. Других соглядатаев пусть не ставят: я их всё равно увижу, и мне это сильно не понравится.

Брок посмотрел на меня, потом на Алекса в воротах. Алекс кивнул ему едва заметно.

— Сторожей они сами назначают, пацан, — сказал Брок. — Меня там не спросят, сколько их при тебе стоять будет.

— Значит, спросят. А не спросят — пусть ищут другого. Мастеров они уже находили: один лёг за Валом, другой на Восточных улицах, а оправа как не держала, так и не держит. Это я им нужен, Брок, а не они мне. Так и передай. Слово в слово.

Брок хмыкнул и покосился на наковальню, где остывал брусок с клеймом Виго.

— Злой ты стал, — сказал он, и прозвучало это почти одобрительно.

— Ты сам предлагал: гляди за мной, как я за тобой. Вот и будем друг за другом глядеть. Только вдвоём.

Он задержал на мне взгляд и медленно кивнул.

— Передам. Примут — послезавтра с утра зайду за тобой и отведу на Белые Ступы, к заказчику. Там с ним сам и договоришься. Не примут — тоже приду и скажу сам.

Он помолчал, оглянулся через моё плечо на горн, где Щепка с Ульфом снова взялись за коромысло, и вдруг замер.

— Это ж Щепка? — Он прищурился. — Твой малой из Бухты? Живой, значит. — Усы у него дрогнули, и улыбка вышла настоящая. — Вот уж кого не чаял. Хоть кто-то оттуда.

Он помолчал и снова посмотрел на двор.

— Хороший у тебя двор, пацан.

Брок ушёл, а я ещё долго стоял у ворот. За спиной ровно гудел горн Виго, но видел я не его, а кольца и скобы на каждом третьем из них, на которых всё и держится.

Глава 7

Брок ушёл к началу Медного Ряда, несколько раз оглянулся на вывески, словно искал нужный поворот, хотя дорогу наверняка знал лучше меня, и вскоре его тёмный кафтан затерялся среди закрывающихся лавок.

Я постоял под липой, слушая, как удаляются шаги, потом вернулся во двор. Разговор у ворот оказался коротким, однако здесь за это время успело многое измениться. Ульф снова качал мехи вместе со Щепкой. Горн дышал ровно, уголь внутри уже осел и светился густым красным цветом. Торн пристроил фонарь повыше и теперь ощупывал каменную полку над горном, проверяя пальцами старые швы. Берта перетаскивала к своему углу низкую скамью, сердито отмахиваясь от Нино, который объяснял, что скамья принадлежит двору и потому сперва следовало спросить хозяина. Эйра стояла у закалочной бочки, держа в руке пустое ведро. Алекс остался возле двери правого крыла. Все они занимались своими делами, только поглядывали на меня чаще, чем требовалось.

Я остановился посреди мостовой и оглядел двор ещё раз, теперь уже как хозяин. Днём ключ лежал у Нино на шее, а утром Ланцо собирался отдать это место Ильзе поверх ложной записи о смерти. Сейчас ключ оттягивал мой пояс. Уголь в горне принадлежал нам, первый брусок с клеймом Виго остывал возле наковальни, и даже дым, поднявшийся над крышей, казался частью нового дела.

За этот двор пришлось пройти половину столицы, вытащить умирающего человека за Морру, спорить с цехом и хоронить того, кого мы собирались спасти. Терять добытое хотелось меньше всего. Стоило признаться себе в этом прямо. Я давно говорил, что дом находится там, где свои, только дому всё же нужны стены, нужен горн, к которому можно вернуться вечером, и дверь, за которой Щепка сумеет спать, не вздрагивая от каждого шага на лестнице.