Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 32

— Северянин-то, а? — сказал он кому-то рядом. — Своего не отдал.

Слово было то же, что все эти дни шептали мне в спину. Звучало оно теперь по-другому.

День только перевалил за полдень, а на вечер у меня висело два долга. Щепке я обещал, что приду за ним сам. Эйре обещал сегодня рассказать про Брока.

* * *

По Медному Ряду мы шли в сумерках. Большинство дворов уже гасило горны, ставни закрывались, и над крышами вместо дыма висела серая вечерняя муть. Щепка шёл между мной и Ульфом, прижимая к груди узелок от Терезы. За ним на Рыбный конец я ходил сам, как обещал. Старуха долго разглядывала меня из-под низко надвинутого платка, потом ушла в дом и вывела мальчишку уже одетого. Узелок, видно, собрала заранее.

У Ульфа в кармане лежала новая деревянная рыбка. Вырезал он её прошлой ночью у Берты и всю дорогу хлопал себя по карману, проверяя, на месте ли. Отдавать пока не спешил. Пых сидел у великана за воротом, высунув одну мордочку, и в мою сторону не глядел. С тех пор как на моих костях осели чужие потоки, тяжёлый Металл и вёрткий Ветер с кладбищенской дороги, зверёк держал дистанцию. Хотя по дороге я пару раз ловил его взгляд: высунется из-под ворота, глянет на меня, тихо пискнет и снова спрячется.

У ворот двора Виго нас ждали Берта и Нино, а чуть поодаль, под старой липой у соседнего дома, Эйра, Алекс и Торн. Они пришли из «Трёх Балок», пока я ходил за Щепкой, и принесли мешок угля. Смотритель сидел на своём складном стуле, положив руки на палку, и куртка висела на нём, как на колу. На воротах всё ещё болталась на шнуре узкая цеховая пломба, потемневшая от сырости.

Я достал из-за пазухи копию записи, которую Сухарев снял для меня после заседания, и протянул старику. Нино поднёс её к здоровому глазу, пошевелил губами и вернул.

— Слыхал уже, — сказал он. — Весь Ряд слыхал. Мальчишки у водокачки до вечера в Совет играли, вёдра пустые стояли. Режь, что ли?

— Режь, — сказал я.

Нино достал из рукава короткий нож, поддел шнур и срезал его одним движением. Пломбу он повертел в пальцах и сунул в карман куртки.

— Медяк-то теперь с кого брать? — спросил он у ворот, ни к кому не обращаясь.

Он вытянул из-под куртки ключ на бечёвке, снял его с шеи и отдал Берте. Берта подержала ключ на ладони, потом протянула мне.

— Угол у стены мне, — сказала она. — Там, где навес пониже. Клёпку буду брать, какая придёт. Котлы, обоймы, что люди принесут.

Я помолчал. Угол у стены — это чужая работа под моим навесом, стук с утра до ночи, да и место там просилось под уголь. Зато своя клепальщица под боком — это обоймы, оковка, заклёпки, всё, за чем иначе пришлось бы бегать по Ряду и платить втридорога. А рука у Берты была, я видел, как она подгоняла подбой. Выходило, что выгоды больше.

— Бери, — сказал я, забирая ключ. — И записывать станем под твоим именем. — Я усмехнулся и подмигнул ей. — Здесь клёпку клеймят.

Эйра пересказывала мне, как у Ильзы Берта сказала: клёпку не клеймят. Берта фыркнула, и уголок рта у неё дрогнул. Потом она отвернулась к глухой стене соседнего двора и стояла так, пока я возился с замком.

Замок открылся мягко: за пять месяцев присмотра Нино не дал ему заржаветь. Створка пошла внутрь.

Торн первым делом зажёг фонарь и повесил на крюк под навесом. Алекс ушёл в правое крыло, и через открытую дверь было слышно, как он мерит шагами комнату с высоким окном и бормочет про вытяжку. Торн встал у горна и простукивал кладку костяшками левой руки, прижимаясь ухом к камню.

— Держит, — сказал он, не оборачиваясь. — Ни одной пустоты. Хорошо клал.

Я подошёл к наковальне. Виго в телеге говорил, что один клин под ней после паводка слабеет, весной надо смотреть. Весна давно прошла, а какой именно клин, он сказать не успел. Пришлось обойти камень и простучать ручником все. Три отозвались звонко, четвёртый, с северной стороны, глуше. Два удара — и он сел плотнее. Звук выровнялся.

Мы с Эйрой закладывали горн. Уголь я перебирал руками, как на пробе во Дворе Проб: сырое и лёгкое в сторону, в горн только сухие плотные куски, те, что не стреляют. Эйра посмотрела на мою кучку, потом на ворота, где стоял Щепка, и ничего не спросила. Стала выбирать так же.

Ульф встал к мехам. Пых соскользнул у него с плеча на балку навеса и устроился там. Я запалил растопку, огонь пошёл ровно, дым поднялся в трубу и ушёл над коньком к Старой Стене.

[Объект: Кузнечный горн стационарного типа.]

[Состояние: Исправное. Тяга устойчивая.]

[Качество кладки: 84% (Превосходное).]

Этот горн Виго два месяца клал своими руками, переделывал трижды и говорил, что печка его переживёт. Пережила.

Щепка так и стоял в воротах с узелком у груди. К огню он не подходил. Отсветы ложились ему на лицо, и каждый раз, когда Ульф качал мехи и пламя поднималось, мальчишка чуть откидывал голову назад.

Позову к горну — надавлю на страх, которому и месяца нет. Не позову — так и простоит в воротах, может, до зимы. У мехов Виго было длинное коромысло с двумя рукоятями, на двух качальщиков. Ульф держал одну. Я взялся за вторую, качнул вполсилы и посмотрел через весь двор на ворота. Звать мальчишку я не стал.

— Ульфу тяжело одному, — сказал я.

Ульф тут же выпустил свою рукоять, утёр лоб тыльной стороной ладони и шумно выдохнул, хотя за весь день устал меньше, чем любой из нас.

— Ульф устал, — сообщил он и сел на чурбак.

Щепка посмотрел на него, потом на рукоять у меня в руке. Положил узелок на камень у ворот и пошёл через двор, обходя горн по дальнему краю навеса. Я отпустил рукоять, и он взялся за неё обеими ладонями. Рукоять была для него высоковата, и он поднялся на носки. Ульф взялся за свою. Они качнули вместе, раз, другой. Огонь поднялся, ни разу не треснув, и Щепка не вздрогнул.

Ульф, не выпуская коромысла, достал из кармана деревянную рыбку и положил её на край мехов перед мальчишкой. Щепка посмотрел на неё и качнул сильнее.

Я достал из-за пазухи клеймо Виго, развернул тряпицу и положил его на край наковальни, рядом с рогом. Потом сунул в горн полосу из тех, что принёс с собой, дождался ровного цвета и вынул. Первый удар я нанёс одной рукой, Ци не трогая.

Звук ушёл вниз, в камень, прошёл по скале под двором и вернулся в рукоять чистым и плотным. Именно таким я его и представлял в первый день, когда положил ладонь на этот рог. Я ударил второй раз, третий, и полоса пошла под молотом послушно.

С балки спрыгнул Пых. Он упал на край горна, посидел там, распушив хвост над жаром, а потом в два прыжка оказался у меня на плече. Через сопряжение пришло тепло. Зверёк сунулся мордой мне под ворот, обнюхал кожу там, где у ключицы сидел чужой Металл, фыркнул и посидел ещё, пока я делал два удара. Потом соскочил обратно к огню.

Полосу я довёл до ровного бруска и на миг вернул в жар. Потом взял с края наковальни клеймо Виго, приставил к ещё красному металлу и ударил ручником один раз. На бруске осталась маленькая наковальня, над ней молот с поперечной насечкой. Первая вещь под этим знаком с того дня, как цех вынес отсюда последние клещи.

— А тех… — сказал Щепка, не отрываясь от рукояти. Голос у него сел, и он начал снова: — А тех ты найдёшь?

Он не сказал, кого. Мне и не нужно было. Тех, у колодца. Тех, что подожгли сушильни и кузню, где он сидел за наковальней. Тех, из-за кого Тито так и остался в Бухте. Несколько дней назад он спросил прямо, отомщу ли я, и я промолчал. Внутри тогда отозвалось «да», лёгкое и приятное, как на кладбищенской дороге, и от этой лёгкости мне стало не по себе. Теперь у меня был план: к тем, кто отдаёт такие приказы, дорога шла через оправу.

— Найду, — сказал я. — Не за один день, но найду.

Щепка кивнул и стал качать ровнее.

Эйра стояла у колодца в углу двора. Она вытащила ведро и не стала его отцеплять, держала на краю сруба, глядя в воду. Я отдал ручник Торну, вытер руки о фартук и подошёл к ней.

Она ждала вечера с самого утра, и вечер пришёл.