Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 28

Алекс встал, прежде чем я успел ответить. Он был бледен после бессонной ночи, рыжие волосы кое-как связаны на затылке. Лекарь подошёл к нижней ступени помоста и остановился возле меня.

— Я слышал разговор с лестницы, — сообщил он. — Спустился на стук и остался у перил. Слышал предложение отозвать требование, затем условие о разряде. Про бондаря и внука тоже слышал. Могу повторить, если секретарю требуется записать.

Ланцо посмотрел на него с едва заметной улыбкой.

— Ваш лекарь вновь оказывается единственным подтверждением вашим словам, — заметил он, обращаясь ко мне. — Мы уже выслушали его по часу смерти и по передаче. Теперь он свидетельствует ещё и о моих поручениях. Я уважаю верность спутников, однако Совет обязан учитывать их связь с просителем.

Алекс открыл рот, потом закрыл и посмотрел на меня.

Я вспомнил собственную просьбу оставить разговор о воротах и старшине мне. Рыжий это помнил тоже. Я чуть кивнул, давая понять, что услышал его показание, и повернулся к столу.

Ланцо держал разговор возле меня с такой настойчивостью, что ещё немного — и старшины начали бы решать, нравится ли им северянин.

Между тем в книге Избы стояла запись человека, который к нашей компании отношения не имел. Наёмный возчик тоже видел живого Виго. Можно было сколько угодно напоминать, кто кому заплатил, но проверить саму запись всё равно предстояло.

Я подошёл ближе к помосту и заставил себя говорить медленнее.

— Тогда прошу отложить голосование до вызова Аврелия Свечи, — сказал я. — В моём обращении с первого дня стоит требование сверить подлинную погостную книгу. Писарь видел Виго живым у своей двери и сам признал отказ принять его. Если печати недостаточно, пусть придёт с книгой и ответит на вопросы. Решение сегодня даст вам удобство, а ошибку потом придётся исправлять тому же Совету.

Клещ поднял глаза. Мех сдвинулся в кресле, но заговорить не успел: Ланцо уже взял свой лист с предложением и повернул его к секретарю.

— Совет собрался в назначенный день, мастер Кай. Мы дали время привести людей и представить бумаги. Дальнейшая переписка с Избой может продолжаться своим порядком. Предложенный мною выход позволяет сейчас исполнить волю Виго и прекратить спор, который вы сами просили разрешить. Сухарев, прочтите формулировку перед голосованием.

Секретарь принял лист. Я стоял у помоста, глядя, как он находит первую строку. До раздачи бирок ещё можно было потребовать, чтобы в запись внесли отказ от вызова писаря.

Я уже приготовился произнести это, когда за спиной заскрипела ступень.

Я обернулся. На третьей ступени стоял Крепин, всё в том же кожаном фартуке. Когда он вошёл, я не заметил. Старик придерживался рукой за чужое плечо, давая человеку время подвинуться, потом убрал ладонь и повернулся к помосту. Пальцы у него дрожали; он прижал их к животу и переждал, пока ближайшие люди перестали шептаться.

— Мастера, погодите с бирками, — произнёс он сипло, глядя поверх моей головы. — Я по своей подписи пришёл сказать. Коли свидетеля вам надо, так я здесь. Сам расскажу, как мы Виго опознавали.

Глава 6

Крепин спускался медленно: ставил на ступень одну ногу, подтягивал вторую, а сидевшие внизу подбирали колени, давая ему пройти. Руки он держал перед собой, сцепив пальцы у фартука. Возчик на краю нашей скамьи привстал, не зная, надо ли уступить место, да так и сел обратно, когда старик прошёл мимо.

Ланцо подался вперёд и положил ладонь на край длинного стола, за которым на помосте сидел Совет.

— Мастер Крепин, — произнёс он негромко, и заботы в голосе было столько, что две женщины на нижней ступени закивали. — Ты нездоров, это всем видно. Сядь, поговорим после. Никто не станет требовать с тебя ответа в такой день.

— Пусть говорит. — Мех грохнул ладонью по столу так, что в глиняной чаше подпрыгнули бирки, и развернулся к ступеням всем своим широким телом. — Говори, мастер. Громче, чтоб Ряд слышал.

Я до этого стоял у помоста, где меня застал скрип ступени, а теперь вернулся на скамью к Алексу. Рыжий отодвинул ногой короб. Ладони я положил на колени. Утром над кашей Торн просил не договаривать за старика, я пообещал и только сейчас понял, что сдержать это будет труднее, чем казалось. Может, старик пришёл, всё для себя решив, и ему всё равно, куда я смотрю. А может, и нет. Поймает мой взгляд и начнёт искать на моём лице, правильно ли говорит. Заметит это Ланцо — и тут же объяснит Совету, что именно заметил. Проверять мне не хотелось.

Поэтому я смотрел на лестницу. Человек с сумкой стоял на прежнем месте в тени, руки сложены на животе. Торн сидел ближе к проходу, вытянув больную ногу, и глядел туда же.

Крепин остановился в двух шагах от помоста и поднял голову.

— Я, мастера, сорок лет молотом говорю, — начал он сипло, — а языком не умею. Потому скажу коротко. Живого я похоронил. Бумагой.

Возчик перестал мять шапку.

Коротко у старика не вышло. Он начал с зимы и сбился на первом же слове.

— Взносы мне Дом переносил. Дважды. К Первому Огню и после, по… — Он пожевал губами, вспоминая. — По оттепели. Пени не взяли. Мальчишку у мехов, второго, вписали помощником по двору, а по книге мне его держать нельзя. Он матери медь носит, я его куда выставлю? Балка над навесом треснула. Проверщик месяц дал на замену, а потом другой лист пришёл: пока, мол, стоит, пусть стоит. — Крепин коротко кивнул, глядя в край стола. — Добрый ко мне был Дом. Я и не замечал, сколько добра набралось, покуда мне его по счёту не выложили.

На ступенях кто-то хмыкнул, на него зашикали. Женщина в прожжённом переднике сказала вполголоса, но так, что слышали все: «Добрый, как же». Ланцо смотрел на старика с участием и молчал.

— А этот всё ходил, — Крепин мотнул головой в сторону лестницы, не оборачиваясь. — С сумкой. Зимой ходил, и летом опять. Сядет у меня на лавку, отвару попросит. И все эти милости мне по порядку называл, одну за другой. Ничего не забыл. Лист оставил готовый, что Виго, сын Ортвина, помер. Внизу строка пустая, под имя. А после про внука моего заговорил. Что к бондарю его берут, место хорошее, что берут по слову Дома. А слово Дом может и назад взять.

Он помолчал. Пальцы на фартуке разомкнулись и сцепились снова.

— Имя я у себя поставил, за верстаком. А клеймо в присутствии приложил. Так велено было.

Клещ что-то пометил на краю листа. Ильза смотрела на старика в упор. Ножовщик опустил глаза к своим закопчённым пальцам.

— И про парня скажу, — вдруг добавил Крепин, хотя об этом его никто не спрашивал. — Про пепельного.

За столом переглянулись. Клещ поднял голову от листа, ножовщик нахмурился, Мех вопросительно глянул на меня. Ни о каком парне на Совете до сих пор речи не было. Старик, кажется, и сам это понял: замолчал, поискал глазами по ступеням, нашёл Торна и сразу отвёл взгляд.

— Работал у меня парень. Вон тот, с деревянной рукой. Хороший, левой учился. И за мной глядел, понимаете? За листом глядел. — Крепин досадливо дёрнул завязку фартука, слова не шли. — Служитель его увидел и говорит: чужому при нашем разговоре делать нечего, ушли его. И куда услать, сам подсказал. К водокачке, за оправкой у Нино. Нет у Нино моей оправки и не было никогда. А у водокачки парня уже ждали. В подвал увели, на цепь посадили. Я про то после узнал, когда он ко мне с перевязанной ногой пришёл.

Он поднял глаза на стол.

— Выходит, мешал он кому-то. И место, где его ждать будут, Дом сам назначил, через своего человека. А я парня туда и отослал. Что велели, то и сделал.

На ступенях загудели. Слово «подвал» пошло по рядам снизу вверх.

Торн сидел неподвижно. Деревянная кисть на его колене сжалась, ремень на предплечье скрипнул, а плотный мужик в кожаном переднике покосился на него и отодвинулся.

— Про себя ты сказал, — Клещ, не поднимая головы, постучал согнутым пальцем по копии свидетельства. — А подписей тут две. Второй кто? И он что видел?

— Эберт там уже сидел, когда меня привели. У двери, шапку на коленях держал. — Крепин потёр подбородок. — Спросил, что свидетельствовать надо. Служитель лист развернул и приметы ему прочёл. Про лицо, про ожоги на руках. Эберт спросил, кто уже подтвердил. Тот на меня показал. Я стоял со своим клеймом и молчал. Тогда и Эберт подписал.