Системный Кузнец XVIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 27

Эберт Тиль, о котором утром говорил Крепин, оказался немолодым мужчиной с коротко подстриженной бородой. Я стал смотреть внимательнее. На рукаве у мастера виднелось заштопанное место, выполненное аккуратной частой строчкой. Он держался прямо, на Ланцо посмотрел всего раз, после чего уставился на край стола. Голос у него был низкий и довольно уверенный.

— Подпись моя, клеймо моё, — сообщил Тиль, когда Сухарев показал ему лист. — Подтверждал смерть оружейника Виго, сына Ортвина. Лицо его мне известно по Ряду, на руках старые ожоги. Всё, что там вписано, я тогда подтвердил своей ответственностью.

— Самого покойного вы видели? — спросил Клещ, подняв взгляд от бумаги. Два согнутых пальца лежали у него на краю страницы. — Что клеймо ваше, мы и так видим. Спрашиваю про глаза.

Тиль сглотнул. Пауза была короткой, но я успел её заметить.

— Видел, мастер. По лицу признал и по ожогам на руках. Виго я в Ряду встречал, сомнения у меня не возникло.

Я попросил разрешения задать вопрос. Ланцо открыл рот, однако Мех уже кивнул мне, и я вышел к помосту, остановившись сбоку от Тиля.

Вблизи было видно, что тот плохо выбрил шею возле ворота. На коже осталась тонкая полоска мыла. Он поспешно провёл там пальцами, когда заметил мой взгляд.

— Где вы видели тело, мастер? И кто вам показал руки? — спросил я. — Аврелий при опознании проверял несколько примет. Я хотел бы понять, одинаково ли вы их помните.

Тиль перевёл глаза на Ланцо. Старшина молчал, положив ладонь поверх первого свидетельства.

— В помещении видел, — ответил мастер после заминки. — При людях от цеха. Про каждую мелочь я теперь не скажу, дело тяжёлое было. На руки смотрел, ожоги узнал.

— Тогда о руке спрошу. У Виго один палец после старого перелома сросся криво. На какой руке?

Тиль посмотрел на собственные пальцы. Это движение он, кажется, сделал невольно и тут же спрятал кисть под край кафтана. За спиной у меня кто-то шепнул, что палец и вправду был кривой. Я не обернулся.

— На правой, кажется, — произнёс Тиль. — Я к нему с другой стороны стоял. Когда человек лежит, легко перепутать, с какой сам глядишь.

Я повернулся к Сухареву и попросил прочесть строку из выписки. Секретарь нашёл её сразу: сросшийся палец левой руки, примета проверена лично.

По ступеням пошёл шёпот. Тиль втянул голову в плечи, и я продолжил, стараясь сохранить тот же голос:

— Ещё у него под рубахой было пятно въевшейся окалины. Вы до плеча руку осматривали? На каком плече оно находилось?

— Покуда свидетельствовали, всех рубах я с него не снимал, — ответил Тиль уже сердито. — Я лицо его знаю. К чему мне по всему человеку пятна искать, коли я его узнал?

— Вопрос о приметах понятен, мастер Кай, — вмешался Ланцо, чуть подавшись вперёд. — Совет услышал ответ. Свидетель мог перепутать сторону, стоя возле тела, и сам это объяснил. Мы разбираем достоверность опознания, требовать от каждого память писаря было бы чрезмерно. Прошу вернуться к вашему месту.

Сразу садиться мне не хотелось.

В показаниях Тиля уже появилась щель, однако выдать её за готовое признание значило подарить Ланцо удобный повод оборвать меня.

Я ещё раз посмотрел на свидетеля. Тот стоял, стиснув край кафтана, и теперь избегал даже взгляда старшины. Клещ медленно провёл пальцем по строке выписки. Я вернулся на своё место, попросив Сухарева записать вопрос и ответ дословно. Секретарь кивнул и продолжил писать.

Ланцо подождал, пока утихнет шёпот, и поднялся. Кафтан расправился на нём ровно, борода чуть качнулась. Он оглядел стол, задержавшись на Ильзе, затем обратился ко всему двору.

— Мастера, мы достаточно услышали, чтобы найти решение без дальнейшего ущерба людям, — произнёс он мягко. — Перед нами распоряжение с подлинным знаком Виго. Есть поздняя запись Избы, требующая сверки. Есть два почтенных мастера, чья память и чьё имя сейчас поставлены под сомнение. Я полагаю возможным признать передачу клейма подтверждённой при жизни Виго, а расхождение в записях передать для исправления писцам. Таким образом, воля покойного будет исполнена, молодой мастер получит положенный разряд, и мы сохраним достоинство тех, кто служил ремеслу много лет.

Ножовщик кивнул первым. Я сидел почти напротив него и видел, как у него опустились плечи. За ним шевельнулся мастер, прежде говоривший со мной через ворота. Клещ продолжал читать, а Мех тяжело дышал через нос, откинувшись назад. Ильза пока не произнесла ни слова.

Меня удивило, как открыто он это предложил. По сути, Ланцо при полном дворе просил стол записать ложь «ошибкой писцов» и разойтись. И, судя по лицам, за столом это понимали. Дело нечистое, старшина ищет, как из него выйти с наименьшим уроном, и выход ему вполне могли дать. Признаваться ни в чём не нужно, достаточно опустить светлую бирку. А если Ланцо переживёт это дело и останется в своём кресле, он запомнит, чьи бирки были тёмными. Про цеховой склад, учеников по книге и проверщиков мне Тобиас уже всё объяснил.

— Вопрос двора рассмотрим следом, по существующему требованию Дома, — добавил Ланцо. — Предложение мастерицы Гримм остаётся в повестке. Мастер Кай, вы пришли добиваться признания передачи. Совет готов дать вам это признание. Полагаю, вы сумеете оценить решение, которое избавляет старого человека от тяжёлого разбирательства.

Он говорил со мной почти ласково. Я слышал ночного служителя, сидевшего над полной кружкой, и видел, как тот прикрывает большим пальцем пряжку сумки. Условия совпадали слово в слово. Здесь их произносили перед всеми, убрав ту часть, в которой одиннадцатилетнему мальчишке закрывали дорогу в ремесло.

На секунду я и правда заколебался. Разряд, конец этому дурацкому пределу в пять серебряных, старик при своём клейме, его внук при бондаре. Всё это можно было получить, просто промолчав. Потом я перевёл взгляд на Берту.

Лист лежал у неё на коленях, большой палец прижимал угол. Она слушала старшину, чуть наклонив голову, словно искала в его речи место для себя и не находила. Пять месяцев она прятала Виго за Валом и выкупила его долг на всё, что у неё было, чтобы двор не ушёл цеху, пока он жив. Деньги я ей потом отдал, только дело давно уже было в другом. Двор с горном, который Виго два месяца клал своими руками, был последним, за что она ещё могла драться ради него. А теперь ей предлагали дождаться, пока мой разряд уладят, и смотреть, как те же люди, что записали Виго в мёртвые, отдадут его двор по этой самой записи.

Объяснить ей после заседания, что я спасал Крепина, можно было бы. Я представил, как начну это объяснение, и поднялся.

— Такое предложение мне передали ночью, — сказал я. — С теми же условиями. Я снимаю разбор первого свидетельства, получаю разряд, двор остаётся в вашем распоряжении. Служитель назвал и то, что будет при отказе: у Крепина заберут клеймо, а слово за его внука перед бондарем Дом отзовёт. Мальчик останется без места. Эту часть предложения здесь тоже следует услышать.

По двору прокатился шум.

Я указал на человека с сумкой у боковой лестницы. Берта подняла лицо, Эйра повернулась вслед за моей рукой. Служитель стоял на прежнем месте, только пальцы теперь лежали на ремне порознь.

— Он приходил в «Три Балки», гостевой дом, где мы живём, когда постояльцы уже спали. Велел до начала собрания сообщить Сухареву, какие требования снимаю. Сказал, что старшина просил передать всё слово в слово. Человек здесь, мастера, его можно спросить.

Служитель опустил глаза.

Я следил за ним, ожидая, что он сейчас повернётся к Ланцо или попробует отойти за лестницу. Он остался на месте. На верхних ступенях заговорили громче, кто-то произнёс имя Крепина, и Мех стукнул ладонью по столу, призывая к тишине.

Ланцо дождался, пока его снова можно будет слышать. Лицо у него сохраняло выражение терпеливого сожаления, с которым он прежде слушал мои вопросы в кабинете.

— Вы предъявляете серьёзное обвинение, мастер Кай, — произнёс он. — И связываете его с решением, которое ещё не принято. Совет услышал ваши слова. Теперь необходимо понять, кто способен подтвердить ночной разговор. Вы говорили со служителем наедине?