Главный инженер 6 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 27

Светлана подняла глаза. В них на секунду мелькнуло раздражение, но она тут же улыбнулась.

— Я интересуюсь безопасностью свидетеля, который постоянно смешивает личную жизнь со следственными рисками.

— Значит, вопрос всё-таки служебный.

— Конечно, — ответила она, чуть откинувшись на спинку. — Не льсти себе. Если бы меня интересовала твоя личная жизнь, разговор у нас был бы несколько иным.

— Благодарю за откровенность, но я же попросил без этой заботы. Предлагаю оставаться взрослыми людьми и говорить, как таковым и положено.

Света усмехнулась, однако промолчала. Мы оба прекрасно понимали, что происходит, но предпочитали не говорить прямо. Она не задавала вопросы прямо про Лену, ведь между нами со Светой не было никаких обязательств. Но она не знала, что и с Леной у меня тоже ничего серьёзного. Так что… сложная ситуация, согласен, но попрекать меня моей же собственной личной жизнью, пусть и косвенно, такое себе дело.

Она подозвала официантку и заказала чёрный чай с сырниками. Когда девушка ушла, Светлана положила ладони на стол, и насмешка тут же исчезла с её лица.

— У нас есть официальный повод для встречи, — сказала она. — Степко Пётр Ильич начал давать показания. Точнее, рассказывать удобную для него версию, где он простой председатель ТСЖ, который каким-то образом сумел создать несколько фирм, при этом всегда знал о проверках, да ещё и о самих проверяющих.

— Ценный специалист, — заметил я. — С такими способностями он мог руководить районом, а в свободное время сам себя проверять.

— Если верить ему, примерно этим он и занимался, — Светлана открыла папку, но бумаги оставила повёрнутыми к себе. — Он признал подделку части документов и неофициальные выплаты. Подтвердил завышение счетов, а ещё попытку уничтожить бумаги перед проверкой. Говорит, что испугался, напился и решил сжечь всё, что могло ему навредить.

— Водкой.

— Он называет её горючей жидкостью, — Светлана приподняла бровь. — Видимо, хочет придать своей глупости техническую солидность.

— И почему я не удивлён.

— Старый туристический баллон он якобы не заметил, о состоянии проводки ничего не знал. Получается, документы он уничтожал сознательно, а здание чуть не взорвал совершенно случайно.

— Какая интересная позиция. Преступление планировал, последствия не планировал, значит, вроде как уже не совсем виноват.

— Именно так он и пытается это показать, — Светлана подалась вперёд и понизила голос. — Ещё Пётр Ильич уверяет, что решения принимал сам, а деньги распределял без чужих указаний. С криминальными посредниками он будто бы никогда не встречался.

Официантка принесла заказ. Светлана поблагодарила её и дождалась, пока та отойдёт.

— От Артура он себя отделяет очень старательно, — продолжила она. — На неудобные вопросы отвечает однотипно и глупо: либо не помнит, либо этим занималась бухгалтерия. Подрядчиков, конечно, рекомендовали жильцы.

— Зинаиду уже назначил главным организатором?

— Пока нет. Её он даже пытается защищать, хотя получается плохо. Уверяет, что она выполняла обычную работу и не понимала, какие бумаги проходили через кабинет.

— Зинаида не могла пройти мимо чужой ссоры на остановке, не выяснив, кто кому должен. В ТСЖ она знала каждого посетителя и помнила, сколько времени тот провёл у председателя.

— Я объяснила ему то же самое, только так, чтобы это можно было внести в протокол, — Светлана взяла чашку и погрела о неё пальцы. — Он выслушал и повторил прежнюю версию.

Я отпил кофе и задумался. Пётр Ильич был трусом, но полным идиотом его нельзя было назвать. Он умел подделать акт и договориться с нужным бригадиром. На этом его возможности заканчивались. Сеть фирм-прокладок и связь с людьми Кравцова были не его уровнем. Петра Ильича использовали как районный узел, через который проходили деньги. Теперь этот узел согласился принять часть вины на себя.

— Скорее всего ему всё доходчиво объяснили, — сказал я. — Он признаёт то, что всё равно подтвердят документами, получает ограниченный срок и молчит о людях, способных добраться до его семьи. Возможно, ему пообещали адвоката и «нормальную» камеру. А возможно, просто показали, что случится, если он начнёт вспоминать лишнее.

Светлана разрезала сырник, но есть не стала.

— Это предположение, Максим, — напомнила она, внимательно наблюдая за мной.

— Разумеется. Артур не выдаёт расписки с текстом «обязуюсь запугать свидетеля». Но Пётр Ильич всегда боялся потерять свободу. Если теперь он спокойно берёт на себя несколько эпизодов, значит, появился страх, который сильнее.

— Спокойным его не назовёшь, — возразила Светлана и положила нож рядом с тарелкой. — Он постоянно заикается, а перед каждым ответом смотрит на адвоката. Но есть одна странность. Когда речь заходит о возможном сроке, он нервничает меньше, чем при разговоре о домашнем аресте.

Я поставил чашку.

— Он боится остаться на свободе.

Светлана задержала на мне взгляд и едва заметно кивнула.

— Когда ему сообщили, что здоровье позволяет оставить его под стражей, он расслабился. Совсем немного, но я заметила. Выходит, дома ему страшнее, чем в камере.

— Значит, с ним не просто договорились. Ему дали понять, что снаружи до него доберутся.

— Или он сам довёл себя до такого состояния, — осторожно сказала Светлана. — Мы не можем отбрасывать этот вариант, поэтому проверяем оба.

Она не стала объяснять, кто мог давить на Петра Ильича, а я не спросил. Светлана дала мне понять общую схему, но содержание протоколов раскрывать не собиралась. Особенно осторожно она обходила чёрную папку.

— Какие записи подтвердились? — спросил я.

Светлана сразу посмотрела мне в глаза.

— Часть сведений сейчас проверяют.

— Это я понял. Какие страницы вы считаете настоящими?

— Те, которые можно подтвердить без самой папки, — ответила она и наконец попробовала сырник. — Не смотри на меня так. Ты сам умеешь рассказать ровно столько, чтобы человек понял: дальше спрашивать бесполезно.

— Рад, что наше общение приносит практическую пользу.

— Ещё какую, — Светлана вытерла салфеткой уголок губ. — Я стала терпеливее относиться к людям, которые скрывают половину информации и считают это признаком большого ума.

— Лена говорит, что в последнее время я стал более открытым.

Светлана медленно положила вилку.

— Лена проводит с тобой много времени, ей виднее.

— Это опять служебный интерес?

— Нет, сейчас я сомневаюсь в квалификации специалиста, — сухо ответила она, хотя уголок её рта дрогнул. — Если она считает тебя открытым человеком, значит, раньше работала с прямолинейными болванами.

Я попытался откинуться на спинку, но боль остановила движение. Светлана сразу нахмурилась.

— Сильно болит? — спросила она, уже без насмешки.

— Просто напоминает, что у меня есть спина.

— Могу попросить официантку принести подушку. Не надо так на меня смотреть, это обычная вещь, а не признание твоей старости.

— Через час весь район узнает, что прокуратура допрашивала меня с применением мягких предметов.

— Тогда сиди нормально и не изображай здорового, — Светлана подвинула ко мне сахарницу, хотя я её не просил. — У тебя плохо получается. Лена тоже делает вид, что ничего не замечает?

— Она замечает всё, что потом можно использовать в споре.

— Очень умная женщина, — сказала Светлана и сделала глоток чая.

«Эмпатический резонанс» включился сам. Я почувствовал её усталость и раздражение. Под ними держалась тревога, к которой примешивалась ревность. Светлана не собиралась признавать её даже перед собой. Способность не объясняла причин, но направление показывала просто прекрасно. Мне стало приятно, а потом немного неловко.

— Что с Сысоевым и Кабаном? — спросил я, возвращая разговор в прежнее русло.

— Во-первых, давай называть всех хотя бы по фамилиям. Твоего Кабана зовут Горликов Сергей. И во-вторых, оба пока живы, — после короткой паузы ответила Светлана. — Сысоев не пришёл в сознание. Травма головы тяжёлая, врачи прогнозов не дают. Когда мы спрашиваем хотя бы о сроках, они смотрят на нас как на несмышлёных детей.