Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 9

— Фрау Крушинская! Я уже послал мальчишку за доктором Шульцем. Он лучший в немецкой общине, лечит самого... — герр Мюллер (кажется, так его звали) запнулся, чуть не проговорившись, кого именно, но быстро поправился, — ...многих уважаемых людей. Будет здесь через четверть часа.

Я нагнулась к Станиславу, делая вид, что протираю ему лицо. Но на самом деле пыталась решить, что мне делать.

Карета уже стоит у крыльца. Если опоздаю на встречу, Леонилла может не дождаться меня и уйти! А если останусь — всё равно ничем не смогу помочь Станиславу.

Так остаться или поехать? — вот в чём вопрос.

Внутри всё сжалось в ледяной узел.

Выдохнув, я обернулась к баварцу:

— Побудьте здесь, — приказала ему. — И не отходите от пана Крушинского, а я лично встречу герра Шульца.

На самом деле мне просто немедля хотелось выйти на воздух. Так что я почти сбежала, прижимая похолодевшие ладони к вискам и пытаясь заглушить этот внутренний спор.

На улице было зябко. Ветер, усилившийся к ночи, нёс со стороны порта запахи тины и рыбьих кишок. Я вдохнула его, закуталась в прихваченную с собой шаль и постаралась успокоиться. Но меня била крупная дрожь.

Она так и не отпустила, пока я, пританцовывая от нетерпения, топталась на крыльце. Мимо проходили постояльцы, бросая на меня недоумённые взгляды, в саду возились слуги, терпеливо ждала карета, которую Леонилла послала за мной. А я не сводила глаз с распахнутых ворот пансиона, пока в них, наконец, не въехал наёмный экипаж. Из экипажа степенно вышел мужчина — сухой, костлявый, в чёрном сюртуке, поверх которого серебрилась цепочка пенсне. В руках он держал небольшой саквояж.

Это был тот самый человек, который уже проверял рану Мещерского в королевском дворце. Поэтому я бросилась ему навстречу, не дожидаясь, пока он подойдёт:

— Доктор Шульц! Беда!

Он молча поклонился, выслушал мою сбивчивую речь и направился наверх. Я поспешила за ним.

Станислав лежал в той же позе, в какой я его оставила. Только его веки теперь были плотно закрыты, а под ними быстро двигались глазные яблоки.

Можно было подумать, что он просто спит и ему что-то снится. Однако здоровые спящие люди не дышат так часто и тяжело!

Я бросила взгляд на хозяина пансиона. Тот был напуган. В его взгляде, нервно перебегавшем с меня на врача, отражался почти неприкрытый страх. Бедняга отирал вспотевшую лысину огромным платком и с ужасом думал, что будет, если такой важный постоялец, определённый самим королём, помрёт у него на руках.

Пока мы с хозяином обменивались взглядами, доктор Шульц осторожно приподнял повязку, и я не смогла сдержать вскрик. Края раны, которую Станислав назвал царапиной, были красными, воспалёнными, и сквозь них сочился желтоватый гной. Я и представить себе не могла, что всё зашло так далеко!

Доктор нахмурился, поправляя пенсне.

— Гнойное воспаление, — произнёс он сухо. — По всей видимости, ваш муж, фрау Крушинская, пренебрёг моими рекомендациями. Я оставил ему сулемы для примочек. Он их делал?

— Я... я не знаю, — пробормотала, с трудом отводя взгляд от раны. Меня скребнула внезапная мысль. — Доктор, а сулема — это же... это же хлорид ртути? Вы уверены, что ему не стало хуже от вашего лечения?

Тонкие губы доктора Шульца превратились в презрительную полоску. «Женщина! — говорил его взгляд, брошенный на меня. — Да что ты понимаешь в лечении!»

Но вслух он, конечно, этого не сказал. Помнил, что мы дорогие гости самого короля.

— Позвольте, я займусь вашим мужем, — он холодно отодвинул меня от кровати. — И отправьте слугу на кухню. Пусть приготовят крепкий отвар коры ивы или настойку мирры, они тоже помогают от гнилости, хотя и не так хорошо, как сулема.

Я выглянула в коридор и крикнула Груню. Быстро передала ей приказ, а сама вернулась к кровати. Шульц уже вскрыл рану и сцеживал гной, но Станислав, казалось, не почувствовал этого. Только волосы на его голове слиплись от пота, и на висках мелко бились вспухшие вены.

— Если жар не начнёт спадать к полуночи, дело может принять самый тяжёлый оборот, — сказал Шульц, не глядя на меня, пока работал.

Меня охватил настоящий ужас.

А если у него уже сепсис? Нет, не думай об этом! Нельзя! В мире без антибиотиков любая, даже самая пустяковая рана, может стать приговором. Может, доктор был прав? Лучше использовать ртуть, хотя есть риск отравиться, чем вот так сгореть от царапины.

— Вы же спасёте его, да? — прошептала я срывающимся голосом, прижимая руки к груди. — Пожалуйста, я... я согласна на сулему или что у вас там. Вы обязаны спасти его. Умоляю вас.

Шульц посмотрел на меня поверх очков.

— Я сделаю всё возможное, фрау Крушинская. Но вам лучше молиться.

Мне не понравился его тон, слишком высокомерный. Он будто оказывал мне одолжение. Поэтому я решила напомнить:

— Вам тоже стоит молиться, герр Шульц. Его величество оказал нам своё покровительство. Он точно не будет рад, если узнает, что его личный врач настолько некомпетентен!

Я лгала. Я не знала, интересует ли Оттона что-то, кроме моей персоны. Но страх — отличный двигатель. Лицо доктора Шульца изменилось. Сухая, надменная маска сползла, обнажив обычную боязливость.

— Герр Мюллер! — он резко обернулся к хозяину. — Мне нужен чистый лёд из ваших погребов и весь запас чистого льняного полотна. Немедленно. И проследите, чтобы мне никто не мешал. Поняли?

Тот нервно кивнул и исчез за дверью со всей скоростью, на какую был способен.

Шульц, поджав губы, посмотрел на меня. На этот раз в его глазах не было снисхождения.

— Я приложу все усилия, фрау. Клянусь своей честью.

— Хорошо, — выдохнула я, отступая. — Моя служанка останется здесь. Она будет выполнять ваши распоряжения.

Затем обратилась к Груне:

— Я вернусь через два часа. Не своди глаз с пана Крушинского, поняла? Ни на минуту.

Горничная, уже вернувшаяся с кухни и стоявшая у двери, испуганно кивнула.

Я ещё раз взглянула на Станислава. Он бредил, что-то невнятно бормоча. Мне хотелось подойти, прикоснуться к его руке. Но я не сделала этого. Вместо этого развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Это было самое настоящее бегство.

Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Мысль, что бросаю беспомощного Станислава на Груню, жгла меня, будто яд. Но это был единственный выход.

Оставшись, я всё равно ничем не смогла бы ему помочь. Разве что сидеть рядом и обирать пот с его лица. А с этим и Груня справится. Мне же нужно сейчас сделать всё, чтобы завтра нас здесь уже не было! Чем дольше мы тянем, тем сложнее будет сбежать. А если еще и «Сокол» уйдёт, не дождавшись, то мы и вовсе окажемся в положении узников.

Посланная Леонилой карета ждала у входа. Кучер в ливрее кивнул мне, спрыгнув с козел, чтобы открыть дверцу.

Я забралась внутрь, и экипаж тронулся с места. Когда он выехал со двора пансиона на пустынную улицу, я отодвинула шторку и посмотрела назад.

В сгущающихся сумерках за нами следовали тени. Они держались на почтительном расстоянии, но не скрывали своего присутствия. Я не могла разглядеть подробностей, но и так поняла: это те самые всадники, что сопровождали нас утром в хаммам. Охрана, приставленная Оттоном. Или, вернее, наблюдатели.

Опустив шторку, я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

В голове теснились жестокие, но правдивые мысли: если Шульц не поставит Станислава на ноги за ближайшие десять часов, мне придётся самой позаботиться о нашем побеге. А для этого мне нужна Леонила.

Теперь всё зависело от меня. И от того, сумею ли я объясниться с сестрой.

Моя тревожность достигла предела, когда карета въехала в ворота Королевского сада и покатила по аллее, обсаженной кипарисами. В сумерках они казались высокими чёрными стражами.

Я не отпускала шторку, следя за тем, как в отдалении, у ворот, остановились двое всадников. Они не последовали за нами внутрь. Или у них не было на это приказа, или сад считался безопасной территорией.