Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 54

Перечитала.

Сухо получилось, даже слишком. Но иначе — нельзя. Слишком много чужих глаз, слишком много опасностей. Письмо могут перехватить, прочитать, использовать против меня. Или против него.

Вложила записку в письмо брату, чтобы не светить имя получателя, и все запечатала.

Позвала Груню и протянула ей конверт:

— Это нужно передать князю Березину. Лично в руки. Не слуге, не через лакея. Самому.

— А где его искать, барышня?

Я на секунду задумалась.

— У цесаревича. В Зимнем. Дежурит, наверное, или при свите. Постой у входа, спроси. Скажи, что от сестры.

— А если не пустят?

— Пустят, — сказала я с уверенностью, которой, однако, не ощущала. — Скажи, что дело семейное, важное. Но если не выйдет, принесешь письмо обратно. В чужие руки никому не давай, поняла?

Груня кивнула, пряча конверт за пазуху.

— Поняла, барышня… как же тут не понять.

Дверь закрылась. Шаги затихли.

Я осталась одна.

Сидела, глядя на собственный портрет, на мерцающие в свете свечей аквамарин. И внутри поднималась волна предвкушения.

Теперь, свободная от всех обязательств и уз, я тихо грезила о спокойном семейном счастье с любимым мужчиной. Тем самом счастье, которое в прошлой жизни оказалось мне недоступно.

— Приходи, — прошептала я в пустоту. — Пожалуйста, приходи.

Груня вернулась через пару часов с запиской от брата, в которой он коротко поздравил с разводом. О Мещерском там не было ни слова, однако сквозь скупые строчки я прочитала, что моя просьба будет исполнена.

А три дня спустя явился переписчик с бумагами. Вручил мне папку с печатью Синода, получил три рубля за хлопоты и ушел. Я покрутила папку в руках, удивляясь ее толщине. Потом все же вскрыла.

Папка оказалась набита листами мелко исписанной бумаги. Решение синодальной комиссии, оформленное по всем правилам с перечислением всех регалий участников, личные печати и подписи, плюс резолюция государя занимают изрядную стопку листов.

Я взяла сопроводительный лист, пробежалась глазами и вскрикнула от изумления:

— Тетушка! Мишеля обязали вернуть приданое деньгами!

— Не может быть, Машенька! Дай-ка взглянуть!

Елизавета Ивановна заглянула в бумаги и от избытка чувств приложила к глазам платочек:

— Есть Бог на небе!

— Но как же, тетушка? — я растерялась. — Синод же постановил, что я не имею прав на имущество мужа. Откуда тогда?..

Елизавета Ивановна промокнула глаза, улыбнулась загадочно и понизила голос:

— Есть законы писаные, Машенька, а есть неписаные. Я же говорила вчера, что мы с твоей маменькой жалобу подали, вот император и издал Высочайшее повеление о пересмотре дела. Но без помощи свыше ничего бы не вышло.

— Какой помощи?

— Цесаревич слово замолвил перед отцом. И великая княгиня Мария Николаевна тоже не осталась в стороне. Государь, узнав, как Мишель с тобой в Летнем саду обошелся... — она оглянулась на дверь и добавила совсем тихо: — говорят, его величество был весьма недоволен. Вот и направил обер-прокурору требование пересмотреть дело.

— То есть император... приказал?

— Не приказал, — тетушка покачала головой. — Всего лишь намекнул, каким должно быть решение Синода. Ну а там люди сидят неглупые. Поняли, куда ветер дует.

Я не могла поверить своим глазам. Пятнадцать тысяч золотом Мишель должен был вернуть сразу, а еще тридцать — в течение ближайшего года, как возмещение за ту часть приданого, что осталась у него или была «использована по назначению по хозяйственной части».

— Это тебе компенсация за то, что ты привезла в своих сундуках. И постельное белье, и свадебные подарки, а еще в доме его тут, в Петербурге, должен быть твой клавесин, — перечисляла она, загибая пальцы, — и мебель, и даже неплохая библиотека. Хорошо бы эти вещички забрать, вот только...

— Тетушка, — перебила я, нахмурившись, — мне не жалко белья и посуды, но у Мишеля остался мой портрет. Тот, который написал Станислав еще до той злополучной дуэли. Как мне его вернуть? Не хочу, чтобы Мишель развлекался, расстреливая мое изображение!

— Не отдаст, раз ему присудили компенсировать все деньгами, — вздохнула Елизавета Ивановна. — Однако не будем загадывать. Против воли государя он пойти побоится, а если начнет распродавать твои вещи, то мы их выкупим.

— Как Станислав выкупил аквамарин?

— Именно!

Я только головой покачала.

— А если не захочет продавать?

— А куда он денется? Мы тут с твоей маменькой кое-что разузнали. В долгах он весь, имение заложено, крепостных направо и налево десятками продает. Хотел занять у дяди, да говорят, старик был в ярости, денег не дал.

Я задумчиво потерла руки:

— Значит, чтобы выплатить мне компенсацию, ему нужны деньги... Тетушка, вы просто гений! Нужно отправить в дом Мишеля человека порасторопнее да похитрее. Пусть подскажет управляющему, какие вещи из комнат прежней княгини лучше продать. А потом мы все выкупим через третьи руки. Так я и деньги, и вещи верну.

— Думаю, это будет лучшим выходом, Машенька! — обрадовалась моей сообразительности Елизавета Ивановна. — Напиши подробный список того, что тебе нужно, а я попробую все устроить.

Я понимала, что дело это не быстрое, но портрет... портрет хотела вернуть. Остальное написала просто для отвода глаз — туалетный столик, столик для рукоделия, шкатулку для писем и прочее, что удалось вспомнить.

Отдала список тетушке и забыла о нем, потому что не успела чернила на пальцах отмыть, как примчался посыльный от великой княгини с просьбой принять ее на следующий день.

Елизавета Ивановна тут же вспорхнула с кресла и помчалась наводить в доме идеальный порядок. Я же трусливо спряталась в своей спальне, потому что такого бедлама в своей жизни еще не встречала.

Служанки рьяно взялись за уборку: выбивали стулья и диваны, чистили и хлопали шторы и занавески, чистили манкой ковры и натирали воском перила — в общем, за сутки лестница, прихожая и гостиная пережили маленькую бурю, чтобы идеально блестеть к визиту Марии Николаевны.

Для меня снова пригласили **куафера** и приказали надеть самое лучшее «домашнее» платье, уместное для приема гостей в дневные часы.

Великая княгиня была, как всегда, энергична и эмоциональна. Она обняла меня, потом уселась в кресло, приняла из рук тетушки чашку чая и болтала о пустяках примерно полчаса.

Только услышав шум под окнами, я поняла, зачем все это было нужно. Карета великой княгини у нашего подъезда! Завидев ее, все проезжающие аристократы поймут: ремонт закончен, неприятности завершены, можно наносить визиты.

К тому же сегодня у тетушки был «приемный» день.

Шум от приехавших карет сменился шелестом юбок на лестнице, и через несколько минут гостиная наполнилась людьми.

Я словно оказалась внутри исторического фильма! Дамы в длинных закрытых платьях, вычурных шляпках и тонких перчатках, кавалеры в мундирах или сюртуках. Светская болтовня ни о чем, легкий звон фарфора, деликатные поздравления с возвращением в Россию — они все вели себя так, будто я только что появилась. Будто до этого вечера меня здесь просто не было!

Впрочем, я не возражала. Сдержанно улыбалась, помогала тетушке наливать чай, вела приличные разговоры о погоде, природе, отъезде в поместья и хлопотах о должностях. За всем этим я и не заметила, как передо мной очутился Мещерский.

Он стукнул каблуками, приложился к ручкам Марии Николаевны и тетушки и... снова представился:

— Капитан Мещерский.

Тетушка, которая уже знала его как пана Крушинского, вздрогнула и бросила на меня быстрый, вопросительный взгляд. Я чуть заметно кивнула.

Мария Николаевна пристально посмотрела на Станислава. В ее глазах мелькнуло узнавание. Но не человека, которого она видела впервые, а имени, которое было ей знакомо, вероятно, со слов прежней Мари.

— Мещерский? — переспросила она. — Тот самый, что... — она не закончила, перевела взгляд на меня, потом снова на него. — Пан Крушинский, стало быть...