Ненужная княгиня 2 (СИ) - Соболянская Елизавета - Страница 4

Это была ловушка, красиво поданная под видом заботы. Сначала приглашение во дворец, потом почти откровенный приказ задержаться. Неужели Оттон уже все знает и просто играет с нами, как кошка с мышкой?

Похоже, мой спутник пришел к той же мысли. Его лицо замкнулось, взгляд стал сухим.

И тут вмешалась королева Амалия. Её голос, тихий и ровный, прозвучал как спасение.

— Оттон, милый, ты, конечно, прав, — сказала она, кладя свою руку поверх его на подлокотнике. — Но, быть может, мы смущаем наших гостей? Они, наверное, спешат. И фрау Крушинская выглядит ещё очень взволнованной после пережитого ужаса.

Королева повернулась ко мне. В её глазах я увидела ревность и желание побыстрее избавиться от привлекательной польки.

— После такого потрясения ей, наверное, нужен покой, а не дворцовая суета. Да и герру Крушинскому, — её взгляд скользнул по бледному лицу Станислава, — возможно, было бы спокойнее в менее... официальной обстановке.

— Ты так считаешь? — нахмурился Оттон.

— Я уверена, — Амалия мягко похлопала его по руке. — В городе есть прекрасный пансион «У трёх апельсинов», его содержат наши соотечественники, баварцы. Там чисто, уютно, и врач из немецкой общины сможет навещать герра Крушинского ежедневно. Твоя честь, дорогой, будет соблюдена — ты обеспечишь им безопасность и покровительство, разместив под надзором наших людей. Но они не будут чувствовать себя... как в золотой клетке.

Она сделала тонкий акцент на «наших людях». Это был гениальный ход. Она предлагала Оттону не отпустить нас на волю, а переместить под контроль баварской диаспоры, что было и безопаснее, и льстило его национальной гордости. И одновременно избавляло её от моего присутствия во дворце.

Король молчал, разглядывая супругу. Между ними пробежала немая молния — короткое, но яростное противостояние. Он видел её мотив так же ясно, как и я. Но предложение было разумным и политически безупречным.

— «У трёх апельсинов»? — переспросил он задумчиво. — Да, я знаю это заведение. Содержится образцово.

Мы с Мещерским быстро переглянулись.

Ситуация выходила из-под контроля, наша легенда работала против нас. Но пансион, пусть даже под баварским надзором — это не дворец. Там будет больше возможностей, чтобы сбежать.

— Её величество необыкновенно добра и прозорлива, — заговорил Станислав, принимая решение. Он склонил голову сначала в сторону короля, затем — королевы. — Мы действительно чувствовали бы себя более спокойно в скромной, частной обстановке, не обремененной дворцовым этикетом. Ваше покровительство и забота вашего врача — большее благодеяние, чем мы смели надеяться.

Оттон продолжал сомневаться. Я видела в его взгляде растущий интерес, причем совсем не мужского толка. Похоже, он и в самом деле раздумывал, как нас можно использовать.

— Что ж, если моя королева так всё продумала… — наконец он махнул рукой, изображая великодушную уступку. — Распоряжусь, чтобы вас разместили в лучших комнатах пансиона и приставили охрану от моего имени.

Я не успела даже выдохнуть, как его голос приобрёл оттенок приказа:

— Но вы остаётесь моими почётными гостями. Я буду навещать вас, чтобы лично удостовериться в улучшении вашего здоровья, герр Крушинский. И, надеюсь, насладиться дальнейшей беседой с вашей очаровательной супругой.

Это был откровенный намек.

Руки Мещерского, лежащие на коленях, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Неужели он ревновал?

Я подняла голову, отводя внимание от его рук, и наткнулась на застывшую улыбку Амалии. Похоже, она сама не ожидала, что ее супруг так вывернется.

Королева поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. «Убирайтесь, — говорили ее глаза. — Чем быстрее вы избавите Афины от своего присутствия — тем лучше».

Час спустя мы наконец-то покинули дворец в скромном, но прочном экипаже, предоставленном королём. За нами следовал гвардейский патруль. Станислав сидел напротив меня, бледный от сдерживаемой ярости. Он смотрел в окно, но я чувствовала, как всё его существо напряжено до предела.

— Я пошлю весточку на корабль, чтобы доставили наши вещи и вашу служанку, — наконец проговорил Станислав, не глядя на меня. Его голос был низким и хриплым. — Похоже, нам придется здесь задержаться, пока «Сокол» не будет готов к отплытию.

— И надолго? — проворчала я. — Мы что, не можем просто взять и сбежать?

Станислав перевёл на меня тяжёлый, усталый взгляд.

— Пока не можем. Но королева дала нам передышку, воспользуемся ею, чтобы восстановить силы, — его губы искривились в безрадостной усмешке. — И будем надеяться, что следующие похитители окажутся менее... разговорчивыми при аресте. А король Оттон не станет интересоваться, почему поляки прибыли на русском военном судне.

Пансион «У трёх апельсинов» оказался аккуратным, душным и чопорным.

Нас проводили в две смежные комнаты на втором этаже, выходившие окнами на городскую улицу, засаженную чахлыми цитрусовыми деревцами. А меньше чем через час с «Сокола» доставили Груню и наши скромные пожитки. Всклокоченная, но невредимая служанка ворвалась в комнату с неизменным «Княгинюшка!» и тут же бросилась мне в ноги, лопоча что-то о нехристях.

Я воровато оглянулась, не услышал ли кто, и тут же быстро шепнула ей:

— Тише ты! Забыла, как надобно ко мне обращаться? Говори «пани». Поняла?

Груня испуганно закивала, а я мысленно выдохнула: вряд ли местные слуги понимают по-русски, но лучше не рисковать.

После недолгих объятий она напустила на себя важный вид и сунула Станиславу, стоявшему у окна, смятый клочок бумаги.

— Капитан велел передать... пану в руки.

Мещерский развернул записку. Его глаза, пробежав по строчкам, сузились. Ничего не говоря, он поднес записку к свече и отбросил в камин вспыхнувший факел. Запах дыма наполнил воздух.

— Ну что, — спросила я тихо, когда Груня вышла распаковывать вещи, — какие наши планы?

— Пока остаемся здесь, — почти беззвучно ответил Станислав. — Корабль будет готов к отплытию послезавтра на рассвете. Но до того времени придётся играть в покорных, благодарных гостей и не вызывать подозрений.

Я кивнула, показывая, что намек поняла. Оттон не просто так выбрал именно этот пансион, наверняка тут полно его шпионов, и о каждом нашем шаге будет тут же доложено.

— Вы бы поспали, Марцелина, — добавил Станислав, устало сжав переносицу, — нам обоим отдых не помешает.

Спать? С удовольствием. Только я теперь при всем желании не усну!

После всего пережитого адреналин ещё гулял по жилам, заставляя сердце биться неровно. Мысли метались, как птицы в западне.

Желая успокоиться, я подошла к окну, отодвинула тяжёлую штофную портьеру.

Вечерние Афины тонули в золотистой дымке. Прямо напротив, через узкую улочку, высились необычное здание — приземистое, куполообразное, сложенное из тёплого песчаника. К его массивным дверям то и дело подкатывали повозки, из них выходили женщины, закутанные в тёмные покрывала, и скрывались внутри. У входа толпились торговки с корзинами, разносчики, мальчишки цыганского вида с вьючными осликами. Место явно кипело жизнью.

— Что это такое? — спросила, не оборачиваясь.

Думала, мне ответит Мещерский. Но он повторил мой вопрос на немецком. А затем прозвучал женский голос:

— Ах, это хаммам, господа.

Я обернулась. Оказалось, пока я глазела в окно, в комнату беззвучно вошла немолодая женщина с подносом, на котором стоял кувшин воды и две скромные фаянсовые чашки.

— Турецкая баня? — я тоже перешла на немецкий.

— Да, госпожа, — пояснила словоохотливая служанка, ставя поднос на стол. — Баня Ветров. Самая знаменитая в городе. Ещё османы построили. Наши дамы, — она многозначительно понизила голос, имея в виду баварок при дворе, — туда не ходят. Слишком уж… восточно. Но местные гречанки — постоянно. Говорят, кожа после него — как шёлк.

Хаммам.

В голове зачесалось от новой мысли, будто в самом этом слове была особая магия.