Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" - Страница 3

Немолодой, бородатый капитан лежал ногами к противнику. Китель справа на груди намок от крови, пальцы стискивали землю, а изо рта при каждом вздохе вырывался хрип с присвистыванием. В носке левого сапога зияло ещё одно отверстие. Офицер еле-еле шевелил ногами, словно пытаясь отодвинуться подальше от опасности, а пули то и дело выбивали фонтанчики перед ним. Когда Грач подполз, одна из них угодила капитану в колено, и тот слабо застонал.

Рядом с ротным прилёг ещё один солдат, воткнув лицо в траву, как в подушку. Не шевелился. Грач спрятался за него. Германский пулемёт пристрелялся и теперь всаживал очередь за очередью перед головами остановленной цепи.

— Спокойно, капитан, спокойно, сейчас я этого урода сниму, — проговорил Грач себе под нос, не думая о том, слышит его раненый или нет. Тот обеими ногами увяз в могиле, минуты его были сочтены, но, возможно, эти слова хоть на каплю облегчили страдания умирающего.

Убитый валялся, прикрыв голову рукой. Грач, навалившись на покойника, спихнул его так, что тот сдвинулся почти перпендикулярно цепи и стал подобием бруствера. Ствол винтовки удобно лёг на шею мертвеца. Вражеские пули ткнулись в голову трупа, в ранец, подняли фонтанчики земли совсем близко. Германский пулемётчик засёк движение и теперь пытался цапнуть того, кто копошился в траве.

Грач замер, чтобы не выдавать себя, сосредоточился на пулемёте, притаившемся под кронами деревьев и казавшийся отсюда далёким, чёрным пятнышком. Около трёхсот метров — не слишком много для умелого стрелка. Новые глаза определяли расстояние так же точно, как и свои прежние, навык никуда не делся.

Никогда прежде Грач не вёл охоту в столь немыслимых условиях. Оптики нет, даже самой слабой, ствол утяжелён штыком, патроны старые, сомнительного качества, а тело — новое, непонятно как себя поведёт, в голове — туман. Но стрелять надо, иначе дальше не пройти. Ведь больше некому устранить преграду. Солдаты под вражеским огнём не целились: страх их прижимал к земле, заставлял суетиться и палить наугад.

Очереди рубанули левее, прочёсывая луг свинцовой гребёнкой. Утерев рукавом текущий по лицу пот и устроившись поудобнее, Грач упёр приклад в плечо. «Ну что, тело, не подведи», — мысленно наказал он сам себе и совместил мушку, целик и серую точку, торчащую над пулемётом — голову германского пехотинца.

Руки дрожали. Новое тело и прежде было не слишком выносливым, а теперь ещё и контузия вносила разлад в общее состояние. То ли осколок попал в голову, то ли камень. Тупая боль не прекращалась, хотя и отступила на второй план в суматохе боя, загнанная поглубже свистом пуль и уханьем снарядов.

Но едва Грач сосредоточился на цели, как ладони перестали трястись, окрепли. Нервная система моментально подчинилась поставленной задаче, а вместе с ней — и тело. Он не знал, почему так происходило, и как это работало. Сколько ни пытался разобраться в себе ещё в той, прошлой жизни, ответов так и не нашёл. И естественно, никогда ни с кем не говорил о своей особенности. Он не тяготел к мистике, поэтому остановился на версии, что в моменты предельного напряжения организм высвобождает некие скрытые ресурсы. Такое объяснение его вполне удовлетворяло.

Вот и сейчас дух усмирил дрожащее тело новобранца, подавил въедливый ужас перед поющими на ветру пулями. Сознание и физический организм стали одним целым, подчинившись наиболее актуальной на данный момент задаче — выжить.

Грач знал, как произвести точный выстрел на такой дистанции без оптики. Даже прицельную планку двигать не требовалось. Разлёт пуль у «Мосинки» небольшой, она изначально проектировалась для дальней стрельбы. Её и спустя сто лет будут использовать для разных задач. Значит, работать с ней можно.

И всё же голова противника на такой дистанции была настолько крошечной, что не следовало рассчитывать на успех.

Палец вдавил тугой спуск, не имеющий свободного хода. Приклад толкнул в плечо. Звук выстрела слился с треском сотен винтовок… Вражеский пулемёт затих. Один из сидевших за ним германцев, пропал из виду. Попадание было удачным.

Воодушевлённый успехом, Грач передёрнул неудобный затвор с торчащей вбок ручкой и приготовился к следующему выстрелу. Нельзя было медлить. Пулемёт заработает сразу, как только за него сядет кто-то другой. Никто не бросить без дела смертоносную машину, способную выкосить целую роту в считаные секунды. Там, за узкой полосой нетронутой земли, люди точно так же хотели жить, как и здесь.

Над пулемётом показалась ещё одна голова. Выстрелил, но на этот раз удача от Грача отвернулась. Поторопился, взял слишком высоко.

«Давай же соберись! — приказала он сам себе. — Хватит дурака валять».

Вопреки всем трудам, германский пулемёт возобновил методичную, механическую работу. Кусочки свинца пробежались по земле и по трупу, превращённому в укрытие. Грач спрятал голову, чтобы притвориться убитым, и подождал, пока противник перенесёт огонь на другое направление.

В это время два солдата оттаскивали капитана и тем самым привлекали внимание германца. Офицер стонал и хрипел, а бойцы волочили его с простреливаемой возвышенности. На месте, где недавно лежал раненый, остались лишь шашка, забрызганная кровью владельца, и фуражка.

Но, несмотря на шквальный огонь, Грач уходить не собирался. Более удачного места он не видел. Дождался, пока перестанут свистеть пули, и прицелился снова, на этот раз скрупулёзно, без суеты. Выстрел — и очередь оборвалась. Цель была поражена. Но враги не закончились, как и работа стрелка. Следующая пуля скосила германца, засевшего ближе всех к пулемёту, а вот попала ли пятая, Грач не понял. Противник убрал голову, но вскоре каска опять мелькала над бруствером в том же месте.

— Пулемёт заткнулся! — донеслось откуда-то сзади.

«Ну вот, другое дело. Можешь, когда захочешь», — похвалил себя Грач, выискивая новую цель.

— Рота, вперёд! Ура! — пронёсся молодой, решительный голос над залёгшими бойцами, те повскакивали, единогласно подхватив боевой клич, ощерились штыки, двинулись на врага. А неприятельский пулемёт молчал, и у наступающих теплилась надежда, что он не заговорит и впредь.

Грач только втянулся в работу, начал привыкать к новому оружию, почуял азарт, а его уже гнали дальше, не дав как следует разгуляться. Он как раз перезаряжал винтовку. Проталкивал почерневшим от земли большим пальцем патроны в опустевший магазин. Завершив начатое, он, ругаясь, поднялся и побежал за всеми.

Расстояние сокращалось быстро. Бруствер с торчащими за ним головами в пикельхельмах приближался. Из-за него высовывался лес винтовок, непрерывно бьющих по наступающим, но враг тоже находился в страхе, и прицельного огня у него не получалось. Цепь русской пехоты неумолимо пёрла напролом, неся смерть на кончиках штыков.

Грач бежал, удерживая внимание на одном из обороняющихся. Он отчётливо видел его островерхую каску и лицо, то и дело прячущееся за насыпью земли. Когда человек в очередной раз высунулся, Грач быстро вскинул винтовку и выстрелил. Вонзившаяся в физиономию пуля оттолкнула германца назад. Эту цель можно было уверенно записывать на личный счёт, заново открывшийся в новой жизни.

Люди рвались вперёд, глотки орали, заглушая возгласы раненых, винтовки безостановочно палили. А умолкший немецкий пулемёт так и стоял, вперив дуло в наступающих, и ничего не мог сказать, ведь возле него лежали только трупы.

Зеленовато-серые фигуры в островерхих касках поднялись из земли, огласив поле ещё одним грозным кличем. Но было их куда меньше, чем наступающих, а орали они как будто менее яростно. Они выставили штыки и двинулись навстречу человеческой лавине.

— Бей германца! — заорал один из офицеров, взмахнув шашкой.

— Ура! — громовой ор прокатился над полем, заглушающий выстрелы.

Навстречу Грачу из окопа вылез усатый германец. Грач не стал ждать штыкового удара, остановились и пальнул в грудь неприятелю. Тот распластался возле бруствера. Слева бежал ещё один, причём настолько быстро и яростно, что Грач едва успел загнать очередной патрон в патронник.