Грач. Том 1. В дыму Восточной Пруссии (СИ) - "Amazerak" - Страница 2

Никите тоже доставалось, причём едва ли не больше, чем другим, потому и воспоминания отпечатались в голове ярко и живо. Крупный, усатый, с тяжёлыми челюстью, взглядом и кулаком старший унтер-офицер Горелов, пусть и не вызывал ни малейшей симпатии у солдат, зато храбро шёл в бой и вёл за собой людей. И те шли то ли из страха, то ли из чувства долга.

Ноги заплетались, а мир перед глазами уплывал, но Грач ускорился и, споткнувшись ещё раза три, причём один раз — о труп очередного солдата, нагнал взвод, энергично шагающий через поле. Люди на ходу палили по лесополосе и по врагу, которого пока никто не видел. А он там был, запрятался в своих окопах и тоже вёл огонь по наступающим.

— Взвод, бегом — марш! — прохрипел Горелов, и солдаты, пригибаясь и гремя амуницией, потрусили туда, где никак не затыкался спрятавшийся в высокой траве пулемёт.

Побежал со всеми и Грач, всматриваясь вдаль, где метрах в пятистах перед ним двигалась ещё одна цепь пехоты, то залегая, то вскакивая и перемещаясь всё дальше и дальше. А пули знакомыми голосами пели совсем рядом. Он хорошо знал, что надо делать на войне, и думал теперь лишь о том, чтобы найти позицию поудобнее, откуда сможет эффективно работать по противнику. Только так появится хотя бы малейший шанс уцелеть в пучине сражения.

Шедший рядом солдат крутанулся на месте и с громким стоном упал. Тот, что двигался в первой линии, запнулся, ткнулся носом в траву, схватился за ногу и завыл. А другие стали ещё сильнее гнуться к земле, некоторые залегли без приказа.

— Ваньку ранило! — крикнул кто-то постарше. — Вот же черти!

— Братцы, что делать? — воскликнул молодой голос.

Сомнения пресёк решительный, охрипший приказ Горелова:

— Не сбавлять шаг! Встать, встать! Бегом! Не останавливаемся! Потом ползать будете! Взвод — марш!

Воззвание возымело эффект. Цепь продолжала спешно продвигаться по полю. Залёгшие вскочили и стали нагонять своих. И только раненые остались в траве ждать носильщиков, сходя с ума от боли. Грач споткнулся о половину человека, из которого выползали внутренности. Рядом чернела разрытая яма. Дыхание сбивалось, пот тёк по спине, промочив рубаху насквозь. Всё внимание было сосредоточено лишь на одном: преодолеть нескончаемое поле, дойти туда, куда приказано, выжить.

— Стой! — пронеслась над строем команда ротного, которой вторили взводные.

Взвод залёг, и Грач упал в траву вместе со всеми, пытаясь отдышаться и унять колотушку в груди. Но почти сразу прозвучала команда «вперёд», солдаты встали из тёплой земли и рванули под ливнем свинца, не обращая внимания на гудящие где-то позади снаряды. А шедшие впереди шеренги залегли, потерялись в дыму.

Движение продолжилось перебежками. Солдаты по приказу падали, поднимались и мчались дальше, ведя стрельбу хаотично и бесполезно, ни в кого толком не целясь.

Грач перебегал вместе со всеми, но патроны тратить не торопился. Их было мало — шестьдесят в подсумках, ещё столько же — в патронташе на груди. Один патрон — один труп. Именно так он предпочитал работать. Неизвестно, как долго продлится бой, как скоро удастся восполнить боезапас.

Очередная перебежка — и рота добралась до переднего края, где солдаты из другого подразделения вжимались в землю перед финальной атакой. Три роты батальона составляли первую линию, а четвёртая, где служил Никита, двигалась следом в качестве резерва. Но сейчас весь батальон, прореженный и побитый, слился в одну сплошную цепь, чтобы ударить всем вместе и в едином порыве опрокинуть врага.

Сохранились воспоминания об учениях, когда рота делала что-то похожее, тренируясь рассыпаться в цепь из походной колонны. Но тогда было проще, ведь пули и снаряды не летали вокруг, а мёртвые и раненые не падали один за другим. Поэтому Грач приблизительно представлял, каким образом развивается наступление, и пытался определить своё место в предстоящем манёвре. Что он мог сделать в этих условиях, как с наибольшей пользой применить свой дар? Задача казалась непростой.

В его руках была стандартная трёхлинйка, а враг засел не так уж и далеко, в каких-то пятистах метрах. Там громыхали винтовки противника и неустанно такал пулемёт, не давая людям поднять голову. Залёгшие солдаты тоже стреляли. Был у них и свой пулемёт, но тот работал где-то на фланге, слишком далеко. Эта перепалка могла продолжаться вечно.

Но вот германский пулемёт затих, и сквозь ружейные хлопки вознёсся к небу зычный голос:

— Братцы, вперёд! За мной! Ура!

Капитан встал первым и, взмахнув шашкой, смело ринулся в атаку, увлекая за собой людей. Зелёной стеной поднялась цепь солдат и, горланя «ура», двинулась за ротным через возвышенность, что находилась правее. Побежал за всеми и Грач, но вперёд всех не рвался. Он уже видел тоненькую полоску неприятельского бруствера, и в голове крутилась мысль, что надо подобраться поближе, занять позицию получше и выбить вражеский расчёт, пока тот не покрошил всех.

Громыхнула длинная пулемётная очередь, и справа, где находился ротный, люди попадали, словно срезанные колосья. У молодого солдата, бежавшего перед Грачом, слетела фуражка и брызнула кровь из затылка. Парень вскинул руки и растянулся на животе. Заглохло дружное «ура», сменившись криками боли и ужаса. Самопроизвольно залегла цепь, утрамбовалась в сухую почву.

Пулемёт веером прочёсывал поле с наступающими частями, полосовал возвышенность справа, где сбившиеся в кучу солдаты с матом и воплями дружно полегли под свинцовыми брызгами.

— Капитан ранен! — донеслось сквозь какофонию голосов и пальбы. — Прямо в грудь ранило! Носильщиков сюда!

— Ну дела, — в отчаянии процеди ефрейтор Филимонов, лежавший шагах в трёх от Грача. — Накрыли, собаки германские! Пулемёт, мать его…

— Уходить надо! — простонал другой солдат. — Вон как лупит! Куда нам на него?

— Да что делать-то, ребята? — запричитал ещё кто-то неподалёку.

— Молчать! — Горелов приподнялся и оглядел взвод дикими, вытаращенными глазами. — Хорош галдеть, туды вас в пень! По герману частым начинай!!!

Унтер отдал это приказ лишь для того, чтобы не позволить солдатам растеряться и запаниковать. Отчаяние подступало, надвигалось тенью страха, вгрызаясь в глотки и готовясь погнать людей прочь от вражеского окопа. Лишь уверенная команда и общее дело могли укрепить общую решимость. Но эффективность такого огня — из положения лёжа по едва видимому вдали брустверу — была невелика, а значит, враг никуда не денется.

Грач всё это понимал, как и необходимость снять пулемётчиков. Русская артиллерия работала, слышались взрывы где-то за вражеской полосой обороны, но пушки не доставали того, кого надо, они били совсем по другим целям, а запросить поддержку огнём рота не могла: связь отсутствовала. Раций в это время ещё не изобрели. Атака была обречена на провал. Пехота в лучшем случае отступит, в худшем — удобрит телами землю прямо перед германскими окопами, до которых оставалось рукой подать. В голове быстро созрел план действий.

Определив в качестве наилучшей позиции возвышенность справа — ту, где легли капитан и ещё около десятка солдат — Грач перехватил поудобнее винтовку и пополз. Скатка шинели мешала, волоклась по земле, цеплялась обо всё подряд, а под ней мокла потная рубаха. В голове до сих пор мутило — то ли из-за переселения в новое тело, то ли из-за контузии, но недуг уже не мог помешать.

— Родионов, куда⁈ — рявкнул вслед Горелов. — Стоять!

Грач обернулся и наткнулся взглядом на багровое, усатое лицо унтера.

— Сниму пулемёт!

— Ополоумел⁈ Назад! Родионов, назад!

Грач не ответил, не было времени пререкаться. Стиснул зубы и стал ещё быстрее перебирать руками, двигаясь к заветной точке. Брань и угрозы Горелова преследовали его, нос забился пылью, ладонь обо что-то поцарапалась о камень, но он не останавливался.

По левую сторону лежали неподвижные сапоги, в которые были обуты деревенеющие ноги покойника, рядом тяжело дышал младший унтер-офицер, стиснув рукой рану в животе. Много было тех, кого срезала пулемётная очередь на пригорке. Другие же не дошли до вершины, распластались чуть ниже. Кто-то громко требовал вытащил раненых.