Как The Beatles уничтожили рок-н-ролл. Альтернативная история американской популярной музыки - Уолд Элайджа - Страница 29

Энтузиасты-любители, подобные cake eaters и finale hoppers, обычно игнорируются историками поп-культуры, однако их участие в описываемых событиях помогает объяснить, почему «трад»[313] или же «диксиленд»-джаз — позднее наименование музыки 1910–1920-х гг., исполняемой небольшими по составу ансамблями, — к 1950-м гг. будет прочно ассоциироваться с белой аудиторией среднего класса. Как и в случае с рок-культурой, белые студенты колледжей, которые решили стать частью «дикой» субкультуры, выглядели более привлекательными для массовой аудитории, нежели черные музыканты или выходцы из рабочего класса. Более того, эти ребята могли себе позволить полностью предаться той музыке, которая их восхищала, в то время как музыканты, которым нужно было зарабатывать себе на хлеб и содержать семью, вынуждены были играть вальсы и танго.

В 1920-е гг., с появлением «сухого закона», зарабатывать на жизнь музыкой стало намного сложнее. Восемнадцатая поправка к Конституции США с 16 января 1920 г. запрещала продажу и публичное употребление алкоголя на всей территории страны — положение, которое продержалось до конца 1933 г. Очевидно, что этот закон оказал решающее влияние на все виды ночной жизни; Американская федерация музыкантов в своем докладе писала, что в результате «около 56 000 человек, или же две трети членов федерации, потеряли работу… в отелях, ресторанах, курортных отелях и пивных садах»[314]. С учетом данного факта поразительно, насколько мало внимания историки поп-музыки уделяют сухому закону. В повествованиях о том времени джаз рутинно упоминается наряду со спикизи и поддельным джином, и из этих историй можно заключить, что тогда все веселились как безумные, пили больше чем прежде, а вокруг царил ураган танцев. Реальность была куда сложнее, и именно поэтому отмену закона с облегчением восприняли даже те, кто никогда не пил.

Одной из причин, по которым данной темой пренебрегают, может быть тот факт, что мы привыкли рассматривать период 1920-х гг. как время музыкальной революции и потому естественным образом концентрируем внимание на стилях и исполнителях, процветавших в столь необычных условиях. Предметом нашего интереса становятся группы, отразившие дух «ревущих двадцатых», а не все те музыканты, что потеряли работу, когда заведения старого образца вынуждены были закрыться. В качестве примера здесь можно привести часто упоминаемый авторами того времени факт, что элегантные бродвейские рестораны и кабаре, породившие феномен Мориса и Каслов, исчезли навсегда. Согласно цветистому, как обычно, описанию Герберта Эсбери, «за пять-шесть лет, прошедшие с того момента, когда Восемнадцатая поправка возымела эффект, практически все, что сделало Бродвей знаменитым, исчезло, и развлекательный район превратился в беспорядочные джунгли китайских ресторанов, кафе, где подавали хот-доги и гамбургеры, пестрых ночных клубов, магазинов по продаже радиоприемников и фонографов, над которыми надрывались громкоговорители, дешевых парикмахерских, фруктовых лотков, грошовых музеев[315], аптек, спикизи, безвкусных кинотеатров, блошиных цирков, игровых аркад и закусочных, которые рекламировали СЪЕДОБНОСТИ»[316].

В подобном же духе описывал свою поездку через район, некогда бывший главным увеселительным местом города, и репортер из Канзас-Сити:

Сейчас уже трудно представить, что были люди, считавшие потерей замену традиционных универсальных танцевальных и кабаре-оркестров «обычными» джазовыми коллективами. Более того, в силу репутации Канзас-Сити как центра джазового свинга кто-то может решить, будто дебютантки и их сопровождающие плясали под музыку ранних эквивалентов оркестра Каунта Бейси. На деле наиболее правдоподобным кандидатом на роль оркестра в описываемый вечер будут Coon-Sanders Nighthawks или подобный им белый ансамбль. Эти «сладкие» группы — часть из которых могла играть и «горячо», если нужно, — чаще всего встречались в танцевальных залах в 1920-е гг. и долго еще, до самых 1950-х и позже, были важной составляющей мира биг-бэндов[319]. Даже для них, впрочем, эра «сухого закона» не была золотым веком. Royal Canadians Гая Ломбардо стали одним из самых популярных ансамблей Соединенных Штатов в конце 1920-х гг., однако сам Ломбардо вспоминал, что время это было для музыкантов тяжелым, так как без доходов со спиртного всем отелям, кроме наиболее роскошных, недоставало денег, чтобы платить талантливым и востребованным исполнителям[320]. Заведения помельче едва ли вообще могли себе позволить ансамбль любого сорта. По воспоминаниям Джо Даренсбурга, кларнетиста из Нового Орлеана, который возглавлял квартет, работавший в придорожной закусочной в южном Иллинойсе, «в таких местах никогда не играли большие по составу группы… Здесь стояли кабинки и имелось небольшое пианино, которое ты мог подкатить к одной из кабинок и играть рядом с ней. У каждой кабинки была занавеска, за которой парень с девушкой сидели и выпивали»[321]. Некоторые закусочные неподалеку от крупных городов могли себе позволить целый оркестр, но их было очень немного и они находились далеко друг от друга, так что маленькое пианино, которое можно было катать от столика к столику, стало популярным инструментом повсеместно, от Нью-Йорка до Калифорнии.

Для городских спикизи любой шум был проблемой, поэтому многие из них полностью избавились от музыки. Нелегальная выпивка сама по себе была притягательным развлечением, и даже если полиция была в доле, все равно не имело смысла привлекать лишнее внимание или же мешать спать всему кварталу. В Нью-Йорке, судя по всему, питейных заведений во времена «сухого закона» было больше, чем в 1910-е гг.[322], но большинство из них располагалось в подвалах или в удаленных от проезжей части помещениях, часто в жилом районе, с минимум украшений и почти без удобств. Меньше всего их хозяевам было нужно, чтобы на улицу из заведения доносилась музыка.

Разумеется, ситуация менялась от города к городу и от года к году — в каких-то случаях городская администрация устраивала облавы, в каких-то закрывала на все глаза. Известность Канзас-Сити как джазового центра во многом обусловливалась крайне поверхностным исполнением законов, связанных с запретом алкоголя, что позволяло черным клубам работать круглые сутки и приглашать громкие свингующие группы с духовыми инструментами. Администрация других городов настаивала на том, чтобы подобные заведения соблюдали хотя бы видимость торговли безалкогольной продукцией: в Нью-Йорке и Чикаго в ночных клубах подавали имбирный эль по цене шампанского и продавали лед, стоивший как виски, предполагая, что у посетителя на бедре имеется фляжка. Подобные ухищрения становились все более частым делом по мере того, как всем делалось очевидно, что «сухой закон» не достиг почти ничего, кроме того, что прежде законопослушные люди стали ненавидеть полицейских, и общественное мнение начало склоняться к его отмене. Во второй половине 1920-х гг. законодательные органы городов и штатов, от Нью-Йорка до Монтаны, регулярно голосовали за то, чтобы прекратить выделять на поддержку закона силы местной полиции и оставить эту работу и без того замученным федеральным властям.