Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 34

Они откуда-то узнали про девчонку, про Анеле. Про то, что Мор ее провожал. И велели встретиться снова. Для дела.

— Ты красивый парень, Мор, — сказали ему.

Сказал. Куратор Унгол. Но он любил, когда Мор называл его по имени. Мор даже иногда называл, когда был пьян или принимал и потому был более расположен к окружающим, чем обычно.

— Красивый парень, умный, воспитанный. А она наивная молоденькая светлая, которая, кроме своего оазиса и верха, настоящего мира не видела. Могла бы увидеть, но ты её внезапно спас. Очень удачно, надо сказать, потому что девочка не просто верхняя, а с таких Небес, куда нам влезть проблематично, но надо.

— Что ты от меня хочешь? — никак не мог взять в толк Морион.

— Встреться с ней. Но так, чтобы она потом сама захотела тебя видеть. Понял?

Он понял. И поступил, как всегда, — сделал, что просили. И ему даже было хорошо. А теперь стало… вот так. И он лежит в колыбели вирта и давит из камня тишину.

Но никакой тишины не хватит, чтобы заполнить бездну, которую может заполнить только теплый золотистый свет.

— Ты попал, Мор Хо-Лайне. Попал, как когда-то твой отец-самоубийца, позарившийся своей темной чудовищной сутью на светлое чудо, на хрустальные колокольчики, на, мать их, радуги и розовые губы со вкусом лимонной воды и карамели.

ЧАСТЬ 3. Светлячок. 1

Когда долго живешь по определенным правилам, подчиняешься распорядку, то первое время, когда всё это вдруг исчезает, ты теряешься. Не можешь найти себе места.

Что-то похожее я чувствовала, когда покинула Идир и попала в Школу. Но мне было чем себя занять, а теперь...

— Что же мне делать? — я спрашивала Асила́ю.

Она привезла меня в Чертог и показала несколько комнат — капсулу — на уровне, где я провожу всё оставшееся мне время. Комнаты напомнили мне ту, в которой я жила перед отбором в Чертоге Фа-Лода. Не обстановкой, здесь всё было иначе, а ощущением чего-то застывшего, ненастоящего. И выход на балкон здесь тоже был. Сейчас мы стояли как раз на нем.

В волосах Асилаи мерцали алмазные искры, ветер играл струящимся платьем. Она улыбалась, очень старательно. И злилась. Очень искренне. Я не понимала, почему. Как можно злиться на кого-то, кого совершенно не знаешь? В оазисе мы не общались, а здесь едва встретились. Неужели только из-за того, что я назвала ее именем, которое ей дали при рождении?

— Вымойся, избавься от этих сиротских тряпок и надень на себя что-нибудь приличное, позови служанку, пусть приведет в порядок волосы, руки, ноги, всё. Ты должна выглядеть идеально, когда нетленный увидит тебя и представит остальным.

— Это сейчас. А потом? Что мне делать потом?

— О-о-о... Да что хочешь. Гуляй, езди за покупками или заказывай сюда, смотри визор, познакомься с кем-нибудь. Пока на тебе нет печати принадлежности, ты почти свободна, исключая дни, когда будешь делиться светом.

— С... ним?

— Как повезет, — искусно скрывая раздражение за улыбкой, ответила девушка.

Хотя, если подумать, разница была невелика. Не видя глаз, легко можно спутать. Хищники оскаливают зубы вовсе не для того, чтобы показать свое дружелюбие. И хочется оскалиться в ответ так же, как ответить на улыбку.

Улыбнуться у меня не вышло, как я ни старалась, а вот зубы показать...

— Он назвал меня хаэльти на балу.

Злое удовлетворение от сказанного, как оскомина на зубах. Стало гадко. Будто нам было что делить... Кого.

— Ты не хаэльти. Хаэльти носят печать принадлежности. А ты — светлячок. Кормушка, развлечение, временная забава...

— Достаточно, Асилая, я поняла.

— Киo. Я — Киo, — прошипела она.

Все-таки не удержалась. Куда только делся чуть отстраненный, высокомерно-надменный, капельку брезгливый вид? Но даже так она выглядела красивой.

Мне подумалось, что если бы у нетленных были женщины их... породы, они были бы как Киo. Ярость и сила, скрытые под обманчиво хрупкой, изящной оболочкой. Будто ваза из особого белого фарфора. Они не разбиваются, время и случайные удары оставляют на них трещины, которые, если посмотреть на просвет, горят алым или золотым.

Самые ценные вазы те, на которых трещин больше. Но никто не станет ронять фарфор специально, тогда кракелюрная сетка ложится неровно.

На вазах нет никаких узоров и украшений. Трещины и есть украшение. Совершенство изъянa.

Таких было полно в Рассветном. А в Закатном я не видела еще ни одной. Но я и Закатного еще не видела, только уровень, на площадке которого опустился мобиль, пузырь подъемника, с головокружительной скоростью поднявшийся на невообразимую высоту, длинный коридор, разбитый лентами падающих непонятно откуда лучей света, и эту капсулу. Впрочем, даже капсулу я не особо рассматривала, сразу отправившись на балкон, потому что солнце садилось.

Стекло панорамного окна легко скользнуло в сторону, стоило приблизиться. Защитный полог пропускал ветер и запах приближающейся ночи. Высоко. Очень. Немного звенело в ушах. Как в первое утро в Навьгоде.

Небо притворялось спокойным. Но стоило ветру поддеть облачную вату, что стелилась внизу, оставив видимыми только верхушки Чертогов, как края вспыхивали тревожными багровыми отсветами. Само солнце было в стороне, малиновый жемчужно играющий диск, медленно погружающийся в облака. За ним шлейфом тянулась тьма.

— Я сама отправлю тебе служанку. Свою. Сегодня. Потом выберешь себе любую из свободных.

Я поёжилась. Вспомнив безликих слуг в Рассветном.

— А они здесь?..

— Живые, — снисходительно улыбнулась девушка. Снисхождение удавалось ей лучше показного радушмя. — И не носят масок. Но почти все модифицированы. Не переживай, внешне это незаметно. Эф-Ферату нравятся красивые вещи. Без изъяна.

Я невольно сжала ладонь, где остался шрам от ожога, и у брезгливого снисхождения, которым сквозило от Киo, появился привкус триумфа.

— Кто ещё живёт здесь, на этом уровне? — спросила я.

Только я.

— А выше?

— Только нетленный.

— А остальные?

— Остальные ниже. Но не смей задирать нос. Ты здесь пока никто, просто...

— Красивая вещь?

— Просто вещь. Я пришлю служанку. Двух. Одна может не успеть привести тебя в надлежащий вид. Нетленный приходит в общую гостиную после заката.

— Зачем?

— Выбрать… ужин, — хищно оскалилась Киo. Теперь она даже не пыталась придать этому проявлению эмоции хотя бы видимость улыбки.

— Я не об этом. Зачем ты делаешь всё это для меня?

— Потому что нетленный Эф-Феррат так захотел, конечно же, — она приподняла руку, коснулась основания шеи и провела по плечу. Под кончиками пальцев замерцал бледным золотом абрис метки принадлежности.

Последовавшая улыбка была безупречна. Как и поворот. Как и плавная бесшумная походка. Только платье шелестело, скользя по стройным бедрам, водой завиваясь вокруг тонких щиколоток и узких ступней, обутых в высокие туфли на прозрачной платформе, отчего казалось, что хаэльти Киo не касается пола.

Комнаты были слишком велики для меня. Все и каждая по отдельности. Мне хватило бы и одной. Пока Киo находилась здесь, мне было тесно, а теперь я не знала, куда себя деть в этой пустоте.

Обошла все. Гостиная, столовая, гардеробная, спальня, ванная. Едва я вошла, чаша купальни принялась наполняться водой. Я прошла мимо. К душевой кабине.

Пришлось повозиться, прежде чем я разобралась с панелью. Программа никак не хотела понять, что мне нужно всего три минуты бьющихся со всех сторон упругих водяных струй. Чтобы смыть фальшивые улыбки, брезгливое снисхождение и зависть.

Зависть отмывалась хуже всего. Я терла лицо и руки, пока не поняла, что она моя собственная. Это странным образом привело в равновесие. И вода тоже.

Затем явились служанки. У них были синие платья, длинные темные волосы, заколотые гребнями, и прохладные лица.

Мне пришлось принимать душ еще дважды и один раз полежать в купальне, пока они закончили наводить красоту.

Осталось только платье выбрать, и здесь я растерялась. Нарядов было немного, но лучше бы там было что-то одно.