Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара - Страница 26

— Ты не можешь мне приказывать.

— Могу. Это мой Чертог, — возразил Сумеречный Лис.

— Не эта его часть и не сегодня. Но мою хаэльти я уведу. Провожу ее.

— Это против правил. Ты-ы не мо-ожешь подниматься в комнаты выпускниц. Тебе нельзя-а-а, — злорадно протянул Фа-Лод.

— А мне? — вмешалась Поющий Тишиной. — Я не выбираю.

— Иди, — велел Эф-Феррат и подтолкнул меня к Вид-Арену.

Коготь случайно оцарапал кожу. Не до крови, но Фа-Лод все равно едва уловимо подавлся вперед. Во время теста он говорил, что не позволит бы ранить меня. Но, уверена, лишь для того, чтобы бы делать это самостоятельно.

7

— Не оглядывайся, — сказал нетленный Вид-Арен, опередив момент, когда я только задумала посмотреть напрямую, не удовольствовавшись зеркалами, которых здесь и правда было множество, если знать, куда смотреть.

Но отражения обманчивы, а в моих мыслях Фа-Лод и наставник уже вцепились друг дружке в горло.

— Их вражда так же естественна и привычна, как восход. Единственный раз, когда они делали что-то вместе, случился еще в эпоху Пламени. Раз в сто — сто пятьдесят лет они хватаются за мечи, глефы, кинжалы или другие орудия убиения и калечат друг друга на арене без применения магии до относительно полного удовлетворения или пока не наскучит. Занятное зрелище. Красивое. Сначала. Потом больше отвратительное. Но это вопрос предпочтений. Всё остальное время — подлые игры и соперничество. Эф-Феррат получает от этого не меньше удовольствия, чем Сумеречный Лис. Отличие лишь в том, что Фа-Лод любит забывать, а Эф-Феррат как раз наоборот. Красиво, правда?

Вид-Арен очень эффектно смотрелся в алом парке в своем максимально закрытом сером костюме без украшений с глухим высоким воротником.

— Красиво. Только очень… агрессивно. А мы разве не наверх?

— В комнате, где ты спала, есть что-то, что ты хочешь забрать?

— Нет.

— Тогда идем. Тебе нечего здесь делать.

Врата открылись, и нас беспрепятственно выпустили.

Лазурный мобиль нетленного заметил приближение хозяина и, приподнял крылья-дверцы, сделавшись похожим на готового взлететь жука. Илфирин терпеливо подождал, пока я, неловко путаясь в длинном платье, заберусь внутрь и устроюсь на низком сиденье, и только потом сел сам, быстро задал на панели маршрут, откинулся на спинку, посмотрел.

Долгий взгляд. Прохладный, спокойный.

Глаза Вид-Арена, прежде казавшиеся огромными на узком лице, на самом деле не были такими уж большими. Загадка крылась в странных ресницах, серебристо-серых у корней и постепенно темнеющих к кончикам.

— Позвольте спросить, нетленный? — отважилась я, почувствовав, что неудержимо соскальзываю в рассветную тишину.

— Спрашивай, ясная. — Очень тихо и спокойно, так же, как смотрел.

— Почему нетленный Фа-Лод?.. — произнесенное вслух имя Сумеречного Лиса едва не спутало мне язык. — Почему нетленный позволил вам отвести меня? Только потому, что вы никого не выбирали на приеме?

— Потому что я вообще никого не выбираю. Мне это не нужно.

— Но ведь вы… Как же вы тогда?..

— Существую? Живу? Питаюсь?

— Всё это, — сказала я и почувствовала, что заливаюсь румянцем стыда, будто спросила, какие девушки вызывают у него физическое влечение.

— Дитя, — переливался серебром смех в удивительных глазах.

Стекла мобиля были непрозрачными, а сам мобиль двигался мягко. Не понять, двигаемся ли мы вообще или так и стоим на площадке гостевого уровня Рассветного Чертога.

— Я не беру свет у таких, как ты, — продолжил Вид-Арен, — мне достаточно того, что есть вокруг. Я появился в мире иначе, чем другие илфирин. Я был рожден, рос и взрослел. Я уже был, когда их создали.

— Как?

— Ты знаешь достаточно, любопытная искра. Более чем, — пожурил меня Поющий Тишиной. — У тебя несомненный дар заставлять говорить, позволять звучать хоть бы и с помощью слов. Это редкость. Лишь одно существо в мире способно на подобное по отношению ко мне. Догадавшись, кто это?

— Нетленный Эф-Феррат, — это имя мне хотелось кричать во весь голос или так же оглушительно молчать, пока не останется только вибрация нечаянно задетой струны, пока только он не останется.

— Верно. Вы всех взбудоражили. Нужно было увести тебя сразу же. Вообще тебя не приводить. Эф-Феррат не мог показательно не щелкнуть Фа-Лода по носу. Однако это было восхитительно хорошо. Хорошо звучало. Это надо записать. Обязательно. У тебя есть с собой что-нибудь? Камешек?

Я с некоторым трудом размокнула пальцы. Ладонь была влажная. Я так сильно сжимала ее, что камень впился в кожу, будто врос. И немного потемнел от влаги. Обычный серый, из которого выложена спираль-накопитель в Идире.

— Идеально подойдет, — улыбнулся Вид-Арен, осторожно взял мое сокровище и спрятал в ладони.

Всего на миг удивительные ресницы скрыли не менее удивительные глаза. Из-под опущенных век сверкнуло, я почувствовала упругий толчок силы, и всё прекратилось.

Стало очень тихо. Рядом с Вид-Ареном тишина особенная. Поэтому я молчала, ждала, что он первый скажет что-то. Или не скажет. Ему совсем необязательно было говорить, чтобы быть понятным. Знакомое ощущение, только рядом с наставником оно острее, ярче.

— Эмоции — струны души. Кто-то играет, кто-то звучит, кто-то слушает. Фа-Лод предпочитает играть и слушать, остальным достаточно чего-то одного. Эф-Феррат может всё. Но делать всё это в одиночку невозможно.

— А вы?

— Я играю, чтобы у того, кто умел слушать, но всю жизнь лишь переворачивал ноты, была возможность прозвучать. Снова. Когда-нибудь.

Руки нетленного сами собой сложились так, будто у него на плече лежит нечто, удерживаемое этим плечом, подбородком и согнутой в локте рукой, а вторая рука, в которой Вид-Арен всё еще держал камешек, легко, словно падающий с дерева лист, качнулась поверх. Миг, и почудился мерцающий абрис корпуса, натянутых струн и смычка. Вибрирующий звук родился и оборвался на полутоне незавершенного аккорда.

— А я? — спрашивать было недопустимо и в первый раз, но уже прозвучало.

— А ты нечто четвертое. Невозможное.

— Почему невозможное?

— Ты ведь скучаешь, когда наставник долго отсутствует? — вместо ответа спросил нетленный, покачивая камешек в пальцах и щурясь, отчего гладкая белая кожа вокруг глаз покрывалась сетью мельчайших кракелюров.

Я отвела взгляд и кивнула.

— Он — тоже, — прошелестел Вид-Арен, знакомо подогнул пальцы и, излучая тайну, приложил указательный к губам. — Настолько, что позволил себе всё это. И это невозможно хорошо.

Илфирин протянул руку ближе, разомкнул пальцы. Камешек мерцал, отливая то бледным золотом, то изумрудными бликами, то тускловатым прохладным серебром.

— Здесь всего несколько мгновений. Емкость очень маленькая, но зато устойчивость хорошая. Надолго сохранится. Прикоснись, я покажу. Будет почти как в ин-визе.

Камешек было ужасно жаль. Жаль было отдавать его нетленному, но хоть посмотреть, что там.

…Сверкающий дождь, падающий вверх, и расцветающие в воздухе сотканные из инея прохладные звенящие цветы, теплый свет сквозь кромку тающего льда, брызги и две стоящие тесно друг к другу фигуры, сотканные из множества мерцающих паутино-тонких нитей и обернутые спиралями серебряных крыльев.

…Две стоящие тесно друг к другу фигуры из белого камня. Пара. Она обычная, таких полно, волосы пушатся и веснушки по лицу. Прижимается к нему спиной, маленькая, едва до подбородка, опирается рукой на его руку в перчатке с когтями. Он — эльве, коса длинная, высокий, красивый до озноба. Они смотрят внутрь себя, а кажется, что друг на друга. Не отрываясь. Ни на миг.

…Очень светло и очень красиво, как вышивка белым по белому. Сначала не видишь, но стоит свету упасть под другим углом — невозможно оторваться. Низкое кресло, почти кровать, с подушками, столик, комодик и плетеная колыбель, привязанная к потолку. Единственное темное и живое, сразу приковавшее взгляд, — вросшая в раму окна орхидея с темно-пурпурным, почти черным цветком, неподвижно висящим на коротком одеревеневшем стебле.