Наследник $$$ уровня VIII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 3

Кинтана двинулся к двери первым. Максимо придержал меня за локоть и заговорил вполголоса, торопливо, стараясь уложиться в несколько шагов.

— Виктор, извини. Это я попросил Рамиро устроить встречу. Там будет глава премии. Я давно хотел с ними поговорить, только один не рискнул бы туда соваться.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чём он. Дело было вовсе не в робости. Один он для этих людей по-прежнему режиссёр, которого студия когда-то вернула в стойло, и разговор с ним они начали бы с того, что напомнили бы, где его место. Со мной такой разговор становился переговорами, а значит, и условия в нём можно было обсуждать.

Курительная оказалась небольшой комнатой, обшитой тёмными панелями. Тяжёлые шторы глушили квартет до едва различимого гудения, в камине потрескивали поленья, а в воздухе висел густой запах табака, кожи и чего-то пряного, отдающего кедром из раскрытого ящика с сигарами на столике у стены. Вокруг низкого стола стояли четыре кожаных кресла, и одно из них было уже занято.

Главу премии я узнал по фотографиям. Альфонсо дэ Монтальво. Сухощавый, с серебристыми висками и шёлковым платком в нагрудном кармане, он сидел, положив ногу на ногу, и не поднялся, когда мы вошли. Только чуть наклонил голову, отмечая наше присутствие, и снова вернулся к бокалу. Кинтана представил нас друг другу, председатель ответил коротким кивком.

Кинтана разлил бренди, предложил сигары. Я взял одну больше из вежливости, обрезал кончик и раскуривал долго, поворачивая над пламенем. Дым оказался плотным, с горчинкой на языке, и после нескольких затяжек в голове стало приятно тяжелее. Максимо от сигары отказался и вцепился в свой бокал обеими руками.

— Сеньоры, — начал Кинтана, устраиваясь в кресле, отчего кожа под ним жалобно скрипнула. — Я человек простой и скажу прямо. Мои кинотеатры хотят показывать фильм, который приносит деньги. Кинотеатры моих коллег тоже. Сложившаяся ситуация никого не радует, и я надеюсь, что сегодня мы сможем её разрешить к общему удовольствию.

Альфонсо неторопливо отставил бренди.

— Мы готовы принять картину в «Моралес», — произнес он, растягивая слова. — Разумеется, на определенных условиях.

— Слушаю.

— Процент от проката в пользу премии. Как и все участники, здесь никаких исключений. Далее, вы обязуетесь продвигать «Моралес» через свою социальную сеть. Плюс продвижение одного фильма, который выберет комитет. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Максимо. — И наконец, сеньор Максимо подписывает со своей прежней студией контракт на три картины. Разумеется, по нашим рекомендациям. Только тогда ситуацию можно будет считать исчерпанной.

Максимо побледнел, а потом его щёки пошли красными пятнами.

Я выпустил дым и выдержал взгляд председателя, не торопясь с ответом.

Самое удивительное в этих людях то, что они не производят ровным счётом ничего. Не снимают кино, не строят кинотеатров, не продают билеты. У них нет ни камер, ни залов, ни зрителей. Зато есть премия, которой страна верит десятилетиями, и круг знакомств, куда входят все, от кого в индустрии хоть что-нибудь зависит. Этого им вполне хватает, чтобы диктовать, что будет модным в следующем сезоне.

И как это работает, я видел своими глазами. Стоило «Моралесу» отвернуться от фильма Максимо, и крупные сети отрезали нам экраны. Не потому что не верили в картину, а потому что премия распределяет внимание. Кинотеатр, который сегодня поссорится с комитетом, завтра не получит лауреатов, а лауреаты приводят зрителя. Люди, которые не владеют ни одним залом, фактически решают, что в этих залах будут показывать.

— Нет, — ответил я.

Председатель чуть приподнял бровь.

— В таком случае, сеньор дэ Фуэго, у вашего фильма не будет экранов. Ни в этом сезоне, ни в следующем.

— Экраны у нас уже есть. — Я стряхнул пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. — Мы стартовали меньше чем на сотне залов, которые нам оставили после вашего отказа, и на них собрали больше, чем все картины вашей последней премии вместе взятые. Сейчас фильм идёт почти на трёхстах экранах, и это число растёт каждую неделю без всякой вашей помощи. Вы предлагаете мне платить за то, что я уже получил сам.

Кинтана крякнул и потянулся за стаканом, пряча выражение лица. Дэ Монтальво на несколько секунд замолчал. Глупцом он не был и прекрасно понимал, о каких деньгах идёт речь. Цифры сборов он точно знал, и, судя по тому, как дрогнули его пальцы на подлокотнике, свои он тоже успел сравнить.

— Хорошо, — наконец отозвался он. — Процент от проката, продвижение премии и одна картина на выбор комитета. Контракт со студией можете оставить себе.

— Тоже не подходит.

Максимо дёрнул меня за рукав. Я не повернул головы.

Председатель поджал губы, отпил и заговорил снова, уже медленнее.

— Процент и продвижение премии в вашей сети. Без фильма.

— Нет. — Я сделал затяжку и выпустил дым в сторону камина. — Вы, кажется, не совсем понимаете, в каком положении находитесь, сеньор дэ Монтальво. Картина, которую вы отказались брать, уже собрала рекордную кассу в Валентии. Её спокойно можно выводить на международный рынок, и вы это понимаете не хуже меня. А там совсем другие деньги и совсем другие премии. Ваша статуэтка на этом фоне будет выглядеть не наградой, а местной грамотой за участие.

Лицо председателя заметно посерело. Шёлковый платок в кармане смотрелся теперь неуместно ярким пятном на фоне побледневших щёк. Он потянулся за бренди, обнаружил, что стакан пуст, и не стал просить налить.

— Процент от проката, — глухо выдавил он. — Больше ничего.

Я медленно покачал головой.

Максимо рядом со мной перестал дышать. Краем зрения я видел, как он вжался в кресло и побелевшими пальцами сжимает бокал, в котором давно не осталось бренди. Кинтана молча следил за разговором, и интерес в его глазах разгорался всё сильнее.

— Символический процент, сеньор дэ Фуэго, — председатель подался вперёд. — Ради порядка. Все участники платят, и вы не можете быть исключением.

— Могу. — Я положил сигару на край пепельницы. — Следующий фильм мы просто начнём снимать сразу для мирового проката. И тогда вопрос, кто из нас в ком нуждается, отпадёт сам собой.

Председатель откинулся на спинку кресла. В камине с треском осело полено, и в тишине курительной этот звук показался неожиданно громким.

— Кажется, мы не договоримся, — произнес он.

— Кажется, нет.

— В какой-то момент я подумал, что Монтальво всё-таки выкрутит нам яйца, — Максимо развалился на заднем сиденье и с нескрываемым удовольствием вспоминал закончившуюся встречу. — Вот же ублюдок. Откуда только наглости хватает выставлять столько условий?

— Натуральный Дон Ган, — ухмыльнулся я.

Максимо посмотрел на меня с недоумением, явно пытаясь понять, что именно должно быть смешным. Зато Захар, временно заменявший водителя за рулём, едва заметно дёрнул плечом и отвернулся к боковому окну, пряча улыбку.

— Не зря я тебя позвал, — решил не зацикливаться Максимо и довольно хлопнул меня по колену. — Правда, я понятия не имею, что мы теперь будем делать, зато ты бы видел лицо Монтальво! Оно буквально вытянулось. Ради этого уже стоило приехать.

Я только усмехнулся.

Максимо был творческим человеком во всех смыслах этого определения. На его месте я бы никуда не спешил, улыбнулся, согласился на большую часть условий, дал Монтальво успокоиться, а спустя полгода или год нашёл бы момент, когда можно вернуть долг с процентами.

Максимо на подобное был органически неспособен. Он весь состоял из эмоций, вспышек, идей и решений, которые принимал в ту же секунду, когда они приходили ему в голову. Теперь к этому добавилось ещё одно опасное обстоятельство — Максимо прекрасно понимал, что за его спиной есть я, а значит, чувствовал себя значительно свободнее.

Пожалуй, именно поэтому разговор с Монтальво закончился так весело. Моралес поняли, что промахнулись, когда освистали меня раньше чем кончилась пьеса. Конфликт и раньше принимал невыгодные обороты, но после последнего шага стал приносить репутационные убытки.