Наследник $$$ уровня VIII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 2

— Обычно это одно и то же.

— Тогда с фракции.

Она раскрыла папку на первой закладке. Сверху лежала накладная с синим штампом таможни Сарды.

— Своего на складе почти не осталось. Живем на том, что везут с острова, третья партия уже в пути. Цена подросла ещё раз. Выходит два с половиной от прежней, и продавцы намекают, что это не предел.

Не так давно я называл тройную цену самой дешёвой фракции, какую можно купить.

— Рафаэль опять спрашивал про линию под новую батарею, — добавила она, не поднимая глаз от бумаг.

— Линию пока не ставим.

— Я ему так и ответила.

Пластина Кабреры и Феррана лежит в нижнем ящике моего стола, завёрнутая в лабораторную салфетку. Я выдвинул ящик и взял её в руку. Искушение поставить новую баттарею в Вифон прямо сейчас никуда не делось, но выпустить козырь ради экономии на прахе значит подарить отцу и Аурелио год на то, чтобы разобраться в составе. Я убрал пластину обратно.

— Дальше хуже, — продолжила она и перевернула лист. — По стеклу для экранов и контроллерам питания наши поставщики вдруг вспомнили о старых обязательствах перед «Иберкомом». Официально никто не отказывает, просто очередь до нас не доходит. Берём через посредников, сверху от двадцати до тридцати процентов.

— Трое?

— Двое. Третий держится, но у него объёмы маленькие.

Аурелио работает аккуратно. Громкий скандал ему ни к чему, достаточно, чтобы каждый мой аппарат обходился чуть дороже, чем раньше.

— Что с продажами?

— Выручка по Вифонам за три недели просела на четыре процента. — Мария постучала карандашом по графику. — Отчасти из-за шума вокруг ангара, отчасти Фавора уже насытилась. Основной прирост теперь идёт из провинции, а там покупают медленнее.

Четыре процента не катастрофа. Но когда себестоимость растёт, а выручка понемногу проседает, две эти линии рано или поздно встречаются, и мне совсем не хочется узнавать, в каком именно месяце.

— Хорошая новость у тебя есть?

— Сим-карты. — Она вытянула из папки отдельный лист и положила сверху. — Там плюс, и неплохой. Договор с «Иберкомом» пока действует, отчисления с каждой проданной симки приходят исправно.

Я пробежал глазами по цифрам. Картина получается забавная. Одной рукой Аурелио перекрывает мне поставки, а другой переводит деньги по договору, который сам же не собирается продлевать. До конца срока эта строчка в отчёте останется зелёной, вот только срок ближе, чем хотелось бы.

Мария отложила финансы и придвинула вторую стопку, потоньше. Газеты за сегодняшнее утро, вырезки и сводка из модерации.

История с Гильермо сдувалась прямо на глазах. «Эвенто» отвело ей сухую заметку на пятой полосе о том, что следствие продолжается. «Комерцио» не написало ничего. Вечерние газеты, ещё недавно соревновавшиеся в намеках, переключились на выборы и повышение минимальной ставки. В Виде обсуждение ещё тлело, но уже без прежнего огня.

Громкие истории редко умирают сами по себе. Их кормят новыми подробностями, анонимными источниками, интервью с «друзьями семьи» и вопросами, которые задают вроде бы между делом. Здесь подпитка кончилась быстрее, чем я думал. Ни одной свежей утечки, ни одного неназванного собеседника, ни одного намёка, которого не было бы в первых публикациях. Кто-то раскачивал эту лодку с самого начала, а теперь просто убрал руки.

Судя по всему, меня решили на время отпустить. После опубликованных материалов и сегодняшнего визита продолжать травлю значит выглядеть уже не разоблачителями, а людьми, которые никак не успокоятся. Разумнее отложить патроны до лучших времён. Только отпустить не значит забыть. Такие истории убирают подальше и достают, когда появляется удобный повод.

— И последнее. — Мария вынула из-под газет листок с отпечатанной таблицей. — Дорадо прислал, пока вы стояли во дворе. Их внутренний замер за вчерашний день.

После происшествия дэ Гарро потерял почти три пункта. Сильнее всего просели западные округа и люди за сорок, как раз те, кто писал под моим видео про войны корпоратов. За последние двое суток сенатор вернул больше двух. А сегодняшний визит в таблицу ещё не попал.

Себастьян заплатил за мою последовательность собственными пунктами. Партнёр, который так поступает, заслуживает, чтобы вложенное вернулось к нему с процентами.

Мария собрала бумаги обратно в папку, выровняла края о столешницу и ушла к себе в угол.

Я задвинул нижний ящик и открыл следующую папку.

С Максимо вышло не менее забавно.

Пока газеты ставили мою фамилию рядом со словами «корпоративная война», руководство «Моралеса» решило, что лучшего момента свести старые счёты им не представится. В «Эвенто» вышло короткое интервью с одним из членов комитета премии, где тот без лишних церемоний заявил, что фильм, спонсированный убийцей, не будет допущен к конкурсу ни при каких обстоятельствах. Формулировку явно шлифовали несколько человек, и держалась она на одном-единственном слове.

Но вышло неловко. Материалы бюро разошлись по стране, запись с нагрудных камер посмотрели миллионы, и называть меня убийцей в прежнем смысле теперь рискнул бы разве что очень смелый юрист. Любая другая организация в такой ситуации тихо сделала бы шаг назад, сослалась на неточную цитату или на неверно понятого сотрудника. «Моралес» отступать не стал. Для людей, которые десятилетиями решают, какое кино в этой стране считается искусством, гордость оказалась дороже здравого смысла.

Теперь над ними смеялись. Колумнисты напоминали, что «Незнакомцы» уже собрали больше всех картин прошлой премии вместе взятых, в Виде гуляли картинки, где статуэтку «Моралеса» прятали от зрителей за бархатными канатами, а «Мундо» завела отдельную колонку и каждое утро отметила, что комитет закрылся наглухо. Репортерам не отвечали, телефоны переключили на секретаря, и по городу ходил слух, что осенний прием премии впервые за много лет пройдёт без прессы.

Приглашение от ассоциации кинопрокатчиков Мария принесла ещё до убийства Мачадо, и ужин планировался на сегодняшний вечер.

Ассоциация собиралась в закрытом клубе в старом центре Фаворы, в особняке с тяжёлыми дверями. Максимо ждал меня у входа и нервно поправлял бабочку. Судя по серому лицу и мешкам под глазами, этой ночью он спал плохо, если вообще ложился.

— Ты вовремя, — выдохнул он и пожал мне руку двумя ладонями. — Почти все уже здесь.

В зале с высокими потолками собралось человек тридцать. Хозяева одиночных кинотеатров из провинции держались кучками у стен, владельцы крупных сетей стояли в центре, и разница между ними была заметна невооруженным взглядом, по костюмам, по часам и по тому, кто к кому подходит первым. Официанты разносили шампанское и крошечные канапе с хамоном, в углу струнный квартет выводил что-то старинное и неторопливое.

Разговоры начались сразу, стоило нам пройти внутрь. Первым подошёл пожилой владелец небольшой сети с юга и долго благодарил за полные залы, потом двое из центральных провинций интересовались, сколько ещё продержится картина и будет ли у Максимо следующая. Один из хозяев столичных кинотеатров, раскрасневшийся после третьего бокала, признался почти шёпотом, что отдал бы «Незнакомцам» вдвое больше залов ещё месяц назад, если бы не одно обстоятельство.

— Какое? — уточнил я, хотя ответ знал заранее.

Он покосился через плечо на дверь в глубине зала и промолчал.

Эту дверь я заметил не сразу, но за весь вечер через неё прошли всего несколько человек.

Примерно через час к нам подошёл грузный мужчина лет шестидесяти, с блестящей лысиной и толстыми пальцами, на одном из которых сидел массивный перстень. Рамиро Кинтана держал самую крупную сеть кинотеатров на западе страны и возглавлял ассоциацию второй срок. Об этом мне утром сообщила Мария, а заодно добавила, что Кинтана умеет очень хорошо считать деньги.

— Сеньор дэ Фуэго, сеньор Максимо. — Он улыбнулся широко и радушно. — Не составите нам компанию? В курительной найдётся кое-что получше шампанского. И люди, с которыми стоит поговорить.