Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария - Страница 2

А может быть… еще раз?

Когда я думаю об этом, по телу пробегает приятная дрожь. Сейчас мне тридцать восемь, а в наше время это вполне нормальный возраст для того, чтобы завести еще одного ребенка. Тем более, мы всегда так хотели дочку… просто не получалось. Слава занимался бизнесом, отдавая туда почти все силы. То, что не отдавал туда, доставалось нам с Вовой, но на еще одного ребенка его бы тупо не хватило. Но сейчас уже можно же, да?

— Как ты смотришь на сестренку? — вдруг спрашиваю я.

Ваня замирает, а потом резко роняет взгляд на меня. Я прищуриваюсь, стараясь считать его реакцию.

— Ты поэтому такая, да? — тихо уточняет сын.

Я издаю смешок.

— Да какая?! Господи...

— В последнее время ты дерганая. Беременна?

— Я…

— Нет! Нет-нет-нет, — закрыв уши руками, он мотает головой, — Не хочу знать, что вы с отцом до сих пор занимаетесь сексом.

— Обалдел!

Схватив полотенце со стола, я шутливо бью его по руке. Ваня смеется.

— Ай! Точно беременна! Вон какая тигрица, успокойся!

Щелкнув языком достаточно громко, чтобы отдалось в голове, я отстраняюсь и падаю обратно на спинку стула. Назидательно смотрю на сына сложа руки на груди. Он неловко улыбается, кажется, даже покраснел.

— Я просто пошутил.

— Я поняла, хотя мне такие шутки не нравятся. Все-таки я твоя мама, да?

— Думаешь, забыл? От силы твоих ударов память не отшибить.

— Снова шутишь?

— Ладно… прости. Ты права.

Ваня касается моего предплечья нежно, и сердце сразу тает. Не скажу в целом, будто бы я в принципе обидчивая или он как-то действительно обидел меня только что. Но это важно… хотя бы периодически напоминать о субординации.

— Когда уходишь? — увожу тему в сторону, однако взглядом даю понять, что простила.

Ваня расслабляется, потом смотрит на свои умные часы и чуть хмурится.

— Да… эм, вот прямо сейчас.

— Ну тогда беги. Только…

— Помню-помню! — сын наклоняется, чтобы клюнуть меня в щеку, а когда отстраняется, со своей фирменной, хитрой улыбкой сбрасывает, — Вернуться должен до десяти.

Фшух! И нет его. Я хлопаю глазами — его заносит на повороте. Убегает, засранец!

— Ваня, нет! — резко встаю и спешу следом, — Даже не вздумай! Тебе еще вещи собирать!

Застаю сына за борьбой с кроссовками. Он забавно высунул язык, прижав его уголком губ справа, снова хмурится.

— Побег провалился? Хах... - подпираю стену плечом и вскидываю брови, — Не быть тебе Мотыльком, мой дорогой.

— Ну я и не во Французской Гвиане как бы.

Усмехаюсь. Я не читала эту книгу до фильма, но мы смотрели его вместе с сыном, а потом вместе все-таки прочитали. Теперь это одна из наших личных тем, затрагивающих самую душу. Мне нравится их иметь. Именно наших. У нас есть общие, есть только те, что принадлежат сыну и отцу, и… наверно, это было бы больно, не имей мы своих…

Не хочу об этом думать.

Ваня плавно распрямляется во весь свой рост и смотрит на меня долго, пристально, а потом вдруг тихо выпаливает:

— Так ты… беременна?

— Нет.

Отвечаю с улыбкой сразу же. Мы снова замолкаем. Я не знаю, кому я даю время: себе или ему? Что чувствую, когда это заветное слово звучит не в моей голове под грифом «когда-нибудь», «возможно»? А в реальности? Ваня тоже оценивает, какова на вкус гипотетическая роль старшего брата. На этот раз пауза прерывается мной. Я усмехаюсь и склоняю голову вбок, глядя сыну точно в глаза, чтобы узнать правду. Не то, что я хочу услышать, а правду — именно ее!

По моему скромному мнению, правда — горькая она или нет! — гораздо лучше любой самой сладкой лжи. Ненавижу вранье. Думаю, у меня на нее аллергия.

— А ты был бы против, если вдруг…

— Нет, — перебивает меня сын, а потом нервно улыбается, — Мне кажется, это было бы прикольно. Да и потом… я скоро съеду.

— Куда скоро?! Тебе пятнадцать всего!

— Время летит быстро. Иногда и не замечаешь, а моргнул — и года уже нет. Особенно когда все хорошо.

Странные слова оседают на внутренней стороне сердца. Вроде бы они совсем простые, но… в них как будто бы прячется какой-то смысл, который слышать мне вообще не хочется.

Ваня улыбается. Я думаю, что он вполне мог уловить либо мое настроение, либо подумать о том же. Ему становится неловко. Я это сразу считываю, по тому, как он начинает судорожно поправлять свою одежду и «при-чес-ку».

— Ладно, я побежал, — выдыхает он со смешком, — Еще в цветочный нужно успеть.

— Возьми розовые розы, — я целую сына в щеку, приобняв за талию, а когда отстраняюсь, добавляю, — Твой отец всегда мне их дарит. Это романтично.

— Правда?

— А нет?

Дернув плечами, Ваня усмехается.

— Наверно. Спасибо за помощь, буду дома к семи.

Когда дверь за ним закрывается, я оборачиваюсь и осматриваю зачем-то свое жилище. Только недавно мы сделали свежий ремонт, и теперь прихожая у нас в красивых, мягких, бежевых тонах. Новая, дорогая мебель, светильники, откосы — все только самое лучшее. Сегодня я почему-то вспоминаю другую сторону жизни. Ту, где нам сложно было и такие красивые мелочи только во сне снились. Сейчас мы, конечно, не можем позволить себе абсолютно все на свете, но закрепились в зоне прочного среднего класса, и наша жизнь стала лучше.

Только противное чувство тревоги в этот момент отчего-то особенно сильно пульсирует под ребрами.

Даша, около семнадцати лет назад

— …Ты в первый раз, что ли?

Тихий смешок выдергивает из мыслей. Я резко перевожу взгляд на свою подругу-одногруппницу и хмурюсь.

Мне нравится Алена. Правда. У нее красивые, черные волосы, а еще очень красивая одежда. Всегда. Она родилась и выросла в Санкт-Петербурге. Можно сказать, в самом его центре. У ее родителей большая, четырехкомнатная квартира на Петроградке, в которую они иногда (вообще культурный шок! Между прочим) пускают снимать кино. Не знаю точной причины, если честно, но, скорее всего, дело тут едва ли в вознаграждении. Отец Алены владеет успешным бизнесом, так что она на первое сентября приехала на машине, о которой обычные люди только мечтают. Просто ее мама плотно связана с искусством, так что знает многих из этой индустрии и, наверно, ей хочется оставить свой след и на экране кинотеатров… не знаю точно.

Кстати, о нем.

Пару раз моргнув, я отрываю взгляд от пестрых афиш, а потом смотрю в голубые глаза своей подруги. Они у нее тоже очень красивые, кстати. Необычные. Почти прозрачные — я таких никогда в жизни не встречала.

— Нет, почему? — нервно мну лямку от сумки, хмурюсь, но сразу же и расслабляюсь.

Я почти закончила первый курс, как минимум пережила первую сессию, так что Алену знаю достаточно хорошо. Это вначале она казалась мне заносчивой сучкой (сказать по правде-то), но чем больше мы говорили, тем сильнее она открывалась. Алена — хорошая девушка. За маской богатенькой принцессы скрывается человек мягкий и ранимый, а еще готовый прийти на помощь близкому человеку. Всегда. Что тоже, кстати, я уже испытала на себе. Недавно мою карточку со стипендией сожрал банкомат, так что до перевыпуска мне нужно было на что-то жить: Алена помогла молча. Она даже не ждала моей просьбы — просто оставила несколько купюр на тумбочке, а потом встала и ушла из моей комнаты. Да и потом, разве человек без сочувствия захотел бы учиться на врача?..думаю, вряд ли.

Я заправляю прядку волос за ухо и улыбаюсь:

— Думаешь, в моем Мухосранске нет кинотеатров?

— Ой, все.

Закатив глаза, Алена чуть толкает меня в плечо, а потом шагает к кассе и называет время сеанса и название фильма. Билетерша щелкает мышкой, глядя в экран компьютера, и через минутку выдает нам два свеженьких билета. Алена отдает их мне и вздыхает:

— Хочу в туалет. Черт, перепила я воды…

Я киваю. Знаю, что эту тему сейчас лучше не развивать, ведь она совсем не из приятных. Сказать по правде, даже грустная.

Сегодня на одной из лекции у нашего самого злобного препода, Алена грохнулась в обморок. Он был этому несказанно рад, кстати. Сказал: «кое-кто не прошел тест! Ха! Подумайте, дорогая, стоит ли вам вообще оставаться на курсе, если вы так боитесь мяса».