Развод. Месяц на размышления (СИ) - Тес Ария - Страница 1

Недовспомнивши, недопонявши,

Точно с праздника уведены…

— Наша улица!

— Уже не наша…

— Сколько раз по ней…

— Уже не мы…

— Завтра с западу встанет солнце!

— С Иегóвой порвет Давид!

— Что мы делаем?

— Расстаемся.

— Ничего мне не говори

Сверхбессмысленнейшее слово:

Расстаемся. — Одна из ста?

Просто слово в четыре слога,

За которыми пустота.

Стой! По-сербски и по-кроáтски,

Верно, Чехия в нас чудит?

Расставание. Расставаться…

Сверхъестественнейшая дичь!

Звук, от коего уши рвутся,

Тянутся за предел тоски…

Расставание — не по-русски!

Не по-женски! Не по-мужски!

Не по-божески! Чтó мы — овцы,

Раззевавшиеся в обед?

Расставание — по-каковски?

Даже смысла такого нет,

Даже звука! Ну, просто полый

Шум — пилы, например, сквозь сон.

Расставание — просто школы

Хлебникова соловьиный стон,

Лебединый…

Но как же вышло?

Точно высохший водоем -

Воздух! Руку о руку слышно.

Расставаться — ведь это гром

Нá голову… Океан в каюту!

Океании крайний мыс!

Эти улицы — слишком круты:

Расставаться — ведь это вниз,

Под гору… Двух подошв пудовых

Вздох… Ладонь, наконец, и гвоздь!

Опрокидывающий довод:

Расставаться — ведь это врозь,

Мы же — сросшиеся…

— Марина Цветаева

(из Поэмы Конца)

Prayer In C–Lilly Wood The Prick

Даша

У вас бывало так, что с самого утра кажется, будто непременно произойдет что-то плохое? Хотя на улице светит солнце, твой ребенок здоров и на работе все спокойно? Вот у меня бывает прямо сейчас.

Я бросаю взгляд за окно. Июнь в этом году выдался особенно жарким, хотя обычно первым месяц лета в Петербурге — одни сплошные дожди. Сморщив нос, я сдуваю явное тому доказательство: крупный, белый пух, залетевший в квартиру через окно.

— Боже, нужно купить наконец-то эту дурацкую сетку!.. — бубню себе под нос.

Сын вскидывает взгляд, потом переводит его в окно, а затем, дернув плечами, снова утыкается в свой планшет. Обычно я на него не злюсь за то, что он играет за столом, но сегодня…

— Вань, вот тебе не стыдно?! — вскидываю руки, а потом прищуриваюсь в сторону сына, — Это же из-за тебя так! Комары сейчас летать начнут…

— Мы живем на семнадцатом этаже, ма.

— И что?!

— Они сюда не долетают.

— Вы посмотрите на него… не долетают!

Подавшись вперед, я выхватываю планшет из его рук, и, разумеется, сразу же звучит протест:

— Эй! Отдай! У меня миссия!

— Я с тобой разговариваю. Ничего страшного?!

Выгибаю брови. Пару мгновений спустя, Ваня зеркалит меня, а потом усмехается.

— Ты чего завелась с утра пораньше? Я же уже был наказан, и это вышло случайно.

Его правда.

Месяца три назад, пока я была на работе, Ваня притащил в дом своих одноклассников. Думать не хочу, чем они здесь занимались, но, наверно, большое спасибо за то, что квартира осталась относительно целой. Если не считать выдавленной оконной сетки, после этой посиделки на кухонных обоях остались только следы кетчупа.

Я бросаю на них взгляд невольно, и на губах сразу же невольно появляется улыбка. Знаю, что мой сын не делает глупостей — он у меня спортсмен! Будущая надежда российской сборной по футболу. Так что, наверно, все те страшные картинки, которые я себе представила, когда вернулась домой с работы — всего лишь картинки. Они с мальчиками «готовили макароны», и на этом ограничились.

Перевожу глаза обратно на сына. Красивый, конечно. Высокий, накаченный. Почти черные волосы, еще влажные после душа, зачесаны пальцами вбок, а синие глаза буквально сияют. Я ему улыбаюсь, вздыхаю и возвращаю планшет обратно:

— Ты прав. Прости.

Ваня забирает его, но не спешит снова утыкаться в экран взглядом. Он сейчас особенно сильно похож на Славу, если честно: пристальный, подмечающий мелкие детали взгляд, а кажется, словно вовсе способный проникнуть в самую глубь моей души! И все-все увидеть…

— Ма, с тобой все… нормально?

Говорю же.

У меня хорошие отношения с моим ребенком, слава богу. Нам со Славой удалось выстроить крепкую семью, полную тепла и счастья.(?..)

Меня коробит вдруг. Я не знаю, как объяснить то, что чувствую, но знаю, что даже не стану пытаться. Сама себя не понимаю — у меня сердце тяжелое с самой ночи…

— Да, — вру тихо, улыбаюсь слабо.

Ваня прищуривается сильнее. Он чувствует подвох, но, скорее всего, чувствует, что я все равно не скажу правды, поэтому не давит. Улыбается, показывая свои чудесные ямочки на щеках, а потом кивает:

— Это ты из-за того, что отец уехал.

— С чего ты взял?

— А я ошибаюсь?

Нет, не ошибаешься, сынок. Наверно, в этом все дело — он прав. Слава часто ездит в командировки, заключает контракты для своей фирмы. И хоть я обычно не нервничаю, но, скорее всего, дело действительно в этом. В последнее время мне стало очень не хватать моего мужа. Сейчас он работает над особенно большой — возможно, даже самой большой! — сделкой за всю свою карьеру, поэтому времени ни на что не хватает. Но скоро это кончится, а ты должна успокоиться… Тем более, сейчас он не в командировке где-то очень далеко. Он здесь. Только руку протяни (образно выражаясь). Слава уехал на корпоротив в загородный отель и должен вернуться послезавтра.

Я тихо смеюсь, подаюсь вперед и лохмачу его волосы:

— Все-то ты знаешь, засранец!

— Эй, ну прическа же! — Ваня надувается, лихорадочно поправляя «прическу» пальцами, а потом цыкает и встает, — Зачем так делать-то, а?!

Ничего не отвечаю — не могу. Смеюсь в голос, глядя ему в спину.

У него недавно появилась первая девушка. Ее зовут Катя, она его одноклассница, и сегодня у них свидание. Последнее в ближайшее время — завтра наш сын уезжает в спортивный лагерь на полтора месяца. Так что он переживает, хочет, чтобы эта встреча запомнилась. Вот, попросил у меня денег на хороший букет…

— Катька тебя и без твоей прически любит! — кричу, справившись с приступом смеха.

— О боже! Ма!.. — раздается в ответ фраза, пропитанная насквозь смущением и буквально физически ощутимым закатыванием глаз.

Я улыбаюсь, подцепляя чашку с кофе. Программа-минимум выполнена: поиздевалась над сыном, посмеялась и успокоилась. Хорошо…

Ваня возвращается обратно, садится на стул и склоняет голову, не забыв при этом цыкнуть языком.

— Все родители считают своим долгом унизить собственного ребенка?!

— Ох боже, вы на него только посмотрите. «Униженные и оскорбленные» нашего времени.

— Это несмешно.

— Вот вырастишь, заведешь своих детей и будешь мне рассказывать, что смешно, а что нет.

Закатив глаза, Ваня допивает чай, пряча улыбку в чашке. Мне нравится, что мы можем вот так общаться — легко и непринужденно. Беззлобно. Несмотря на то что он подросток, особых проблем с ним у нас никогда не было. Хотя характер имеется… очевидно, раз имеются такие успехи в спорте.

Ваня поднимается из-за стола, потягивается. Я им безумно горжусь, правда, но порой… мне так грустно, что он очень быстро повзрослел…