Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 42

— С нами идешь?

— Велено пока коней приготовить.

— Наш голова тебя возьмет. После вчерашнего Фома иного конюха не слушал.

Фома выругался и попросил Игната отойти от прохода. Я улыбнулся впервые за день. Коновод отвел осмотренного мерина, привел следующего. Когда начало темнеть, Алеша зажег фонарь и записывал за мной, кого оставить, кому заменить седло.

Одного коня, которого рассчитывали дать человеку в тяжелом доспехе, пришлось снять с выхода. Я предложил другого. Его хозяин долго жаловался, что теперь самому придется ждать; Григорий Никитич выслушал и велел передать лошадь. При мне хозяин спорить остерегся, только спросил, долго ли будет ждать замены.

К вечеру передали, что переход поправлен. Проводник собирался проверить его перед самым выходом. Люди готовили оружие, укладывали еду, пытались урвать несколько часов сна. Я заканчивал осмотр, когда у ворот остановили всадника. Григорий Никитич вышел к нему сам.

Они говорили недолго. Голова вернулся под навес, взял фонарь у Алеши и поставил повыше, чтобы видеть нас обоих.

— Обоз на ночлеге не застали, — сказал он. — С утра дальше пошел. Наши теперь догоняют.

Я спросил, успеют ли остановить возчиков прежде, чем к ним выйдет неприятель.

— Об этом и донесли. Королевские к нижнему броду повернули. От него до дороги ближе, чем мы думали. К возчикам гонцов послали. Успеют предупредить — еще подводы воротить надо, а там с одной стороны лес, с другой топь.

Он посмотрел на приготовленных коней.

— К рассвету все должны стоять оседланные. Сухой, поедешь со мной. Пока они там подводы разворачивают, нам бы успеть к ним первыми быть.

Глава 15

У ворот ждали только нас. По двору ходили с фонарями, подтягивали подпруги, перекладывали на вьючных лошадей последние торбы. Алеша придерживал моего коня, пока я проверял, легко ли выходит сабля из ножен. Засохшую у края ножен грязь пришлось сковырнуть щепкой. Теперь клинок выходил свободно.

— Сухой! — позвал Григорий Никитич.

Голова сидел верхом у ворот. Я показал, что готов, забрал у Алеши повод и поставил ногу в стремя.

— При наших остаешься, — напомнил ему. — К трофейным не суйся. Если за мной пошлют, скажешь старшему конюху, он распорядится.

— Знаю я, — пробормотал Алеша. — Рубаху запасную справа ищи. А хлеб под ней, чтоб в дороге не раскрошился.

За ночь он дважды просился с нами. Теперь обижался и старался показать, что давно передумал. Пришлось нагнуться и пожать ему плечо. На прощание парень все же поднял глаза, а потом отступил к стене, пропуская Фому со сменными лошадьми.

Из двора выбрались шагом, по улице пошли быстрее. Под копытами трещал тонкий ледок. Апрель доживал последние дни, однако по утрам из дома по-прежнему выходили в теплом; с собой я взял рукавицы, до которых так и не добрался. Натянутые поводья натирали кожу между пальцами, и я злился на себя за эту мелочь.

С вечера считали каждую пригодную лошадь. Двух пришлось оставить, хотя Григорий Никитич рассчитывал и на них. Он выслушал меня, послал за сменными и больше к разговору не возвращался. Выехать вовремя нам удалось. Теперь все зависело от того, где застанем обоз.

На последней безопасной стоянке возчиков хватились поздно. Отправленный вперед человек должен был предупредить их и воротить обратно, пока неприятельский разъезд еще держался в стороне. Добрался ли он, никто нам сказать не мог. Григорий Никитич несколько раз оборачивался к проводнику, спрашивал, сколько осталось до переправы. Тот отвечал все короче и под конец только показал рукой.

К ручью спускались между ольхами. Дальше еще темнел лес, а над водой понемногу светлело. На берегу сидели два мужика, присланные чинить мосток. Завидев нас, один спрятал недоеденный хлеб за пазуху, другой поднялся и взял топор.

Проводник первым сошел с коня. Прошел по настилу, потоптался возле середины, нагнулся разглядеть опору. Под свежими жердями вода доходила почти до бревен.

— По одному пропущу, — сказал плотник. — С коней сойдите. Тяжелому возу сюда вовсе соваться нечего.

— Возы верхней дорогой пойдут, — отозвался Григорий Никитич. — Нам бы перебраться. Веди.

Пока проводили первых лошадей, я спешился и размял затекшие ноги. Через этот ручей мы срезали путь, на обратной дороге с хлебом надо было идти к другой переправе. Хорошо, что выяснил сейчас. После бессонной ночи я все пытался представить на этих жердях нагруженную телегу и заранее сердился на того, кто ее сюда направит.

Фома подошел поправить у моего седла ремень. Вчера он зашил порез на коже, теперь проверял, крепко ли держится. Я поймал себя на желании отослать его к запасным: с самого двора он следил за мной так, что шагу спокойно ступить было нельзя. Потом увидел, как неловко он орудует перевязанными пальцами, и придержал пряжку, пока он продевал конец ремня.

— Тугую нитку нашел, — сказал Фома. — До Пскова хватит. Дальше бы кожею нашить.

— Вернемся, сделаем.

Так и стояли рядом, склонившись над седлом. Он помнил, кому обязан жизнью, а мне было совестно раздражаться на человека, который эту благодарность умел выразить только работой. Подумалось, что в следующей передряге Фома станет держаться поближе ко мне. Хотелось бы самому знать, как из нее выбраться.

За ручьем голова дал собрать отряд, затем велел идти рысью. На сухих местах кони бежали охотно, в низинах приходилось придерживать. Вдоль дороги стояли разоренные дворы. У одного сгоревшего дома сохранилась печь, возле нее кто-то сложил уцелевшие горшки. Человека, который их собирал, я так и не увидел.

Дозорный встретил нас у развилки. Подъехал сразу к Григорию Никитичу, указал на левую дорогу.

— Там стоят. Девять подвод. Предупредить успели, а воротить — куда там! Переднюю поперек поставили, колесо съехало. Пока возились, их с луга и прижали.

Голова расспрашивал быстро: сколько охраны, далеко ли до подвод, где проехать верхами. Дозорный путался только в числе неприятельских всадников. Одних видел у обоза, другие скрывались за пригорком; по его словам, часть людей то подъезжала, то отставала.

— С десяток разом было. Еще к ним подходят. Хлеб забрать хотят, наших в лес гонят.

— Кони у возов целы?

— Одну лошадь ранило. У передней как раз.

Я тронул своего коня, подтянулся ближе к голове. Если передняя подвода загородила проезд, люди дальше по дороге сидели в ловушке вместе с хлебом и лошадьми. Кругом весенняя топь; даже порожнюю телегу в обход протащить — полдня промучаешься.

До обоза оставалось немного. За деревьями выстрелили, вслед послышалась ругань. На опушке Григорий Никитич остановил нас, подозвал старших и по очереди указал, кому куда идти. Часть людей осталась верхом, двое с пищалями спешились.

Сквозь стволы я разглядел переднюю телегу. Она перегородила дорогу к Пскову, откуда мы и подошли. За ней стояли остальные, тесно, почти колесо к колесу. С одной стороны подступал лес, с другой тянулся сырой луг. Неприятельские всадники держались сухой гряды и высматривали проходы между лужами.

— С Фомой ступай, — велел мне голова. — Переднюю выправить надо. Наши прикроют.

Коня я отдал второму коноводу и побежал к подводе. Возле колеса толклись трое. Один пытался оттащить хозяина, другой подсовывал руку под оглоблю. В упряжи лежала лошадь; стоило ей дернуться, как все отступали, опасаясь попасть под копыта.

Возчик удерживал вожжи обеими руками. Лошадь вытягивала голову, а он тянул назад, упрашивая ее подняться. Под передней ногой я заметил темную мокрую шерсть и сразу понял, почему мужики вокруг так торопятся.

С луга крикнули. Фома оглянулся и коснулся моего локтя: на сухую гряду выезжали новые всадники.

— Ослабь вожжи, — сказал я возчику. — Ей голову вытянуть надо.

Он взглянул на меня, потом на лошадь и послушался. Всклокоченная борода дрожала; в кулаке были зажаты вместе с ремнями несколько волосков из гривы.