Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 33

— Лес вместе с землей дадут? Или он просто рядом стоит?

— Вместе, полагаю. Что тебя смущает?

— Я порядка не знаю. На дрова брать дозволено — это одно, на стройку сколько нужно нарубить — другое. А если лишнее продать захочу, кто спросит с меня?

Иван посмотрел в бумагу, затем отложил ее.

— Велим разузнать. Ты лучше скажи, сколько людей просить собираешься.

У государя все вышло быстро. Иван изложил просьбу, назвал сельцо. Грозный слушал, опершись на посох; я старался смотреть ему в лицо, хотя каждый раз замечал руку на набалдашнике.

— Мало ему моего прощения? — спросил царь.

Иван ответил прежде, чем я успел открыть рот:

— О земле я прошу, батюшка. Мне надобно, чтобы Сухой при мне служил и коней заводил.

Государь перевел взгляд на меня.

— А ты чего хочешь?

Хотелось сказать многое: о доходе, о собственном дворе, о людях, которым смогу платить сам. Вместо этого я назвал то, ради чего Иван привел меня сюда.

— Своих коней растить, Государь. Отбирать, чтобы и под седло годились, и в упряжь. Пока малый двор заведу, сколько прокормить сумею.

— Сыну сколько дашь?

— Сперва купленных поправлю. Свой приплод под седло через годы пойдет.

Царь подался вперед. Я выдержал его взгляд, чувствуя, как под воротом стало жарковато. Достаточно было одного вопроса, чтобы вспомнить, насколько непрочно все, что я успел здесь получить.

— Гляди же, службой за хозяйством не пренебреги, — произнес он наконец. — Сын к себе взял, ему и отвечай. Лукино дать. Дьяку сказать, чтоб землю за Сухим справили и к месту отвели.

Я поклонился. Грозный велел Ивану остаться, а меня отпустил. В сенях я некоторое время возился с поясом, хотя поправлять там было нечего. Хотелось убедиться, что меня действительно отпустили с пожалованием.

Бумаги готовили несколько дней. У дьяческого стола я узнал где проходит лесная межа, какие угодья относятся к сельцу, что надо проверить при передаче. Мне растолковали, что поместье дано за службу. Продать его по своей воле или отдать за долг я права не имел.

Матвея я разыскал вечером после караула. Он выслушал предложение, потер натертую сапогом пятку и спросил:

— А Богдан Яковлевич про твою затею знает? Я завтра уйду, а хватятся кого?

Пришлось идти к Бельскому. Тот отпустил Матвея на прием хозяйства, потребовав потом доложить, надолго ли еще потребуется помощь. На радостях я едва не пообещал быстро управиться, вовремя вспомнив про две деревни, лес и свое знакомство с поместными делами.

Сестра согласилась отпустить сына после долгих расспросов. Племянник слушал возле печи, разглаживая на колене рукав. Когда мать спросила, будет ли он сыт, попробовал возмутиться, за что получил поручение показать рубахи, собранные в дорогу.

— По хозяйству мне нужен, — объяснил я. — В ратную службу его пока никто не берет. Матвей присмотрит, я приезжать стану.

Сестра при мне подшила ему ворот. Я сидел рядом, рассказывал, где находится Слобода, а парень стоял, подняв подбородок, и терпел примерку. Отправляться он был готов хоть сейчас.

К середине февраля гнедой начал встречать Алешу у двери стойла. Ученик гордился этим, пока я не заметил в его рукаве припрятанную горсть овса. Конь быстро разобрался, кто здесь щедрее, и теперь обнюхивал обоих.

— Со своей дачи беру, — поспешил объяснить Алеша. — Той, что ему положена.

— Тогда оставь на работу. Понадобится похвалить — дашь. А то скоро без подношения к себе не подпустит.

Я провел рукой по спине. Гнедой терпел чистку, на прогулке шагал свободнее. Ученик смотрел на меня с ожиданием: седло лежало рядом, приготовленное с утра. Я и сам хотел скорее узнать, верно ли понял причину боли. Три рубля за коня казались вполне разумной ценой, пока я отдавал их продавцу. Теперь к ним ежедневно прибавлялся корм.

Алеша подал седло и придержал стремя. Я устроился осторожно, дал гнедому постоять, затем выехал из тесного двора. Тело Сухого привычно подстроилось под шаг; повод я держал свободно, следя, как конь ставит ноги и поворачивает. Он прошел ровно, лишь возле ворот поторопился к своим.

Ученик ждал продолжения пробы. Я слез и велел снять седло.

— Мало проехали, — вырвалось у него.

— Мне тоже мало. Только завтра утром смотреть будем, что вышло. Если спина опять заболит, то уж не важно сколько сегодня ехал.

Наутро гнедой дал себя ощупать. Через день я повторил выезд, после понемногу прибавлял. Алеша оставался при нем, когда меня звали к царевичу, и докладывал обо всем, даже если конь просто чесался о перегородку.

Двор тем временем собирался в Слободу. Зюзин проверял людей, слуги разбирали поклажу, конюхи меняли упряжь на санях. Иван несколько раз заходил к отцу и возвращался с новыми поручениями. Я пользовался каждым лишним днем, понимая, что ради нашей сделки отъезд откладывать никто не станет. Часть подвод оставляли в Москве для отправки ратных припасов. Перемирия так и не заключили; Зюзин ругался с возчиками, требовавшими плату вперед.

Торговец прибыл со своим всадником ближе к концу месяца. Долго осматривал гнедого, заставил провести по двору и спросил, каким питьем я его пользовал.

Я рассказал про покой, седло и выезды. Он недоверчиво выслушал.

Торговцу предстояло платить свои деньги. Он имел полное право выяснить, какую беду я пытаюсь на него переложить. Здесь я стоял ровно на месте того продавца, которому несколько недель назад задавал те же вопросы.

Его всадник ездил дольше меня. На последнем круге я попросил закончить, объяснил почему и сам прошел с гнедым до конюшни. Покупатель остался смотреть, как снимают седло. Наутро пришел еще до моего появления.

Алеша ждал возле двери и сообщил шепотом, что торговец все ощупал и велел снова выводить. Я застал его во дворе. После второй пробы он придрался к стертому волосу возле подпруги, осмотрел зубы и предложил пять рублей с полтиной.

— Шесть условились, — напомнил я.

— То под другого покупателя было. Он себе нашел, теперь этого держать придется. Корм денег стоит.

Я знал и другое: через несколько дней мы уедем, а искать нового покупателя за оставшееся время трудно. Торговец при мне расспрашивал конюхов о дороге, так что торопился я вполне заметно.

— До отъезда можешь еще раз приехать, — сказал я. — Тогда и расплатимся.

Он посмотрел на своего всадника. Тот поправлял ремень на рукавице и в торг вступать избегал. Я подождал, затем попросил Алешу увести коня.

Торговец остановил его у ворот.

— Держи. Деньги в санях, сейчас принесут.

Когда гнедого увели, Алеша долго смотрел вслед. Потом подобрал оставшуюся у стены щетку и спросил, кому ее отдать.

— Пока себе оставь. Работа еще будет.

Серебро мы понесли казначею. Три рубля за покупку, корм, помощь при уходе и мелкие расходы — всего набралось около четырех. За Алешин труд также заплатили из отложенного на содержание. Казначей проверил записи, принял возврат и доложил Ивану.

— Два рубля бери себе, — распорядился царевич. — На Лукино понадобятся. За следующими деньгами так же придешь: покажешь, что купил и что выручил.

Я поблагодарил и убрал заработанное отдельно. Из жалованья у меня сохранялось пять рублей: при дворе кормили, больших покупок я до сих пор избегал. Теперь набралось семь. После расчетов особенно хотелось снова купить коня, пока первый успех помнился. Я заставил себя подождать. В Лукине может пригодится.

Из Москвы выехали под конец февраля. Елену Ивановну укрыли в санях, возле нее устроилась Аксинья. Зюзин отправил людей вперед проверить ночлег, Иван поехал верхом. Я держался поблизости, оглядываясь на сменного коня.

Племянник взялся помогать Матвею с поклажей, Алешу определили к конюхам. На первой остановке он забыл поесть, зато успел проверить, всем ли лошадям достался корм.

Мы добирались долго. Ради Елены Ивановны ехали с остановками, на неровных местах придерживали лошадей. Иван часть пути проводил возле ее саней, потом пересаживался к жене. Вечерами я осматривал его верховых и отдавал распоряжения наутро.