Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 32

Я показал ей запись. Аксинья пробежала глазами первые строки, затем вернула лист.

— Дом-то там есть?

— Говорят, был. Надо посмотреть.

Она улыбнулась и поправила у меня завернувшийся ворот. Я удержал ее руку.

— Поехала бы со мной взглянуть?

— Елена Ивановна отпустит — поеду.

Она высвободила руку: из покоев могли выйти в любую минуту.

За два дня я осмотрел пять лошадей. Две оказались мне вовсе ни к чему, о третьей надо было расспросить прежнего владельца. Четвертую мне пытались показать только на мягком снегу. Когда я попросил вывести ее на утоптанный двор, продавец начал сердиться и пожаловался, что у царевичева человека слишком много прихотей. Я поблагодарил за беспокойство и ушел.

Пятый конь принадлежал служилому, которому надо собираться в дорогу. Владелец встретил меня, сам вывел гнедого и сразу предупредил, что под седлом тот дурит.

— Прежде ходил смирно. Потом на льду вместе с ним упали, с той поры бережет спину. Подлечишь, поездит несколько дней, опять за свое. Я ждать устал, да и служба ждать не станет.

Конь был крепкий, ухоженный. Хозяина узнавал, ко мне настороженно принюхивался. Когда я попросил принести седло, он поднял голову и прижал уши. Я велел пока отнести его в сторону.

Я просил провести коня шагом, рысью, повернуть в обе стороны, затем снова ощупывал спину. Хозяин напомнил, что у него еще дела, и я попросил потерпеть.

После падения конь понемногу поправлялся. Возможно, его слишком рано снова начинали седлать: за несколько дней он доводил больную спину до прежнего состояния. Я дал бы ему еще отдохнуть, затем стал понемногу выводить шагом. При этом оставалось опасение, что повреждение серьезнее, чем кажется, и тогда хорошего верхового из него больше не получится.

За гнедого просили три рубля. Я предложил хозяину день подумать и разрешить привести другого человека. Он согласился до завтрашнего вечера; потом намеревался отдать коня тому, кто заберет его с двора.

Теперь требовался покупатель. Через конюшенных людей я нашел торговца, который перепродавал верховых служилым. Он выслушал меня во дворе, продолжая проверять привезенное сено, и оживился только после слов о царевиче.

— Для его двора берешь?

— За его деньги хочу попробовать поправить коня. Покупать у меня станешь за свои, если годится.

Услышав это, торговец вернулся к сену. Мне пришлось дождаться, пока он отпустит возчика, и попросить всего полчаса на осмотр. Я назвал двор, где держали гнедого. Оказалось, коня ему предлагали прежде.

— Знаю, какой. Хорош был. Теперь хоть полцены проси, кто за него поручится?

— Пойдем, покажу. Сейчас покупать тебя никто не зовет.

Он согласился после того, как я обещал привести коня на испытание за свой счет, если поправлю. Мы отправились к хозяину, осмотрели гнедого, и торговец повторил почти все, что сказал раньше. Под конец все же назвал сумму: за исправного, пригодного к службе он готов был дать шесть рублей.

Я попросил объяснить, как станем испытывать. Тут он перестал торопиться. Ему требовалось самому поездить, посмотреть коня после работы и повторить пробу на следующий день. О падении он знал, скрывать его от дальнейшего покупателя тоже считал опасным: ссориться со служилыми из-за одной продажи ему было накладно.

Я добился, чтобы он при свидетеле подтвердил цену и согласился записать уговор. До получения денег оставалось вылечить коня и выдержать пробу.

К Ивану я пришел вечером. Показал расчет: три рубля за коня, отдельно корм, место и работа. Царевич прочел, вызвал казначея и попросил еще раз рассказать, что именно я берусь сделать.

На этот раз я говорил коротко. Конь после падения поправляется, только при езде боль возвращается. Шанс восстановить его есть. Если удастся, торговец заплатит шесть рублей после испытания. Если ошибся в повреждении, за такую цену коня продать не смогу.

— Два рубля останется? — спросил Иван, сверившись с записью.

— Если лишних расходов не будет. С первого коня хватит. После возьму второго. Когда заработаю на своих маток, стану покупать и для себя.

— А если ошибка?

Я предложил возместить потерю из жалованья. Иван постучал пальцем по листу и велел казначею выдать деньги на покупку и содержание одного коня. За следующими средствами мне предстояло прийти с выручкой.

Утром казначей отсчитал серебро. Я принял мешочек, поблагодарил и отправился к продавцу, стараясь успеть до того, как он условится с другим.

Гнедой стоял в глубине стойла. Услышав хозяина, повернул голову, затем посмотрел на меня. Я протянул руку, дал обнюхать рукав и взял повод. Продавец пересчитывал деньги у окна, а я ждал, удерживая коня возле двери, пока тот переступал ногами и пытался вернуться к кормушке.

Вот будет «весело», если Грозные откажет в просьбе царевичу.

Глава 12

Февраль 1582 г., Москва

Гнедой уперся у порога, и пришлось подождать, пока продавец отойдет от двери. Серебро тот пересчитал до последней деньги. Теперь конь был на моем попечении, а за царевичевы четыре рубля отвечать предстояло мне. Три остались у прежнего хозяина, четвертый я убрал отдельно: корм, работа Алеши, прочие расходы. Лезть в этот мешочек ради собственных надобностей было бы скверной идеей.

На улице гнедой потянулся к сену, торчавшему из проезжавших саней. Я отвел его в сторону и поправил повод. В Москве ему пока выделили стойло при царевичевой конюшне. Первую сделку можно закончить и там. А вот покупать кобыл, запасать для них сено и растить жеребят было попросту негде. Иван обещал землю, только распоряжался ею его отец.

Я привел коня во двор, где меня ждал Алеша. Ученик принял повод, осмотрел новую привязь и спросил, можно ли завтра сесть верхом.

— Завтра будешь водить. За седло возьмемся позже. И старшему конюху скажи: этого пока никому под ездока давать нельзя.

— А коли потребуют? Государев человек придет, ему конь надобен.

Вопрос оказался дельным. Я собирался лечить, а распоряжались лошадьми здесь ради службы. Понадобится кому-нибудь ехать — возьмут подходящую, особенно если на вид здорова. Поэтому прежде, чем уйти, я сам поговорил со старшим конюхом. Тот выслушал и не задавал вопросов.

Назавтра Иван позвал меня к себе. В Москве стояли февральские морозы; я вошел с улицы, и пальцы еще плохо сгибались после долгой возни с подпругой. Царевич сидел у стола. Рядом лежала запись о нашем коне, которую я узнал по загнутому уголку.

— Купил? — спросил он. — Теперь о земле говорить пойдем. Отец велел после службы прийти.

Я поставил шапку на лавку, промахнулся, поднял ее с пола. Иван заметил и отвел глаза, дав мне справиться самому.

— Мне что говорить, государь царевич?

— Что задумал. Сколько коней заведешь, кто за ними ходить станет. Только к осени табуна не обещай: отец запомнит, — царевич рассмеялся.

Я рассказал, с чего собирался начать. Несколько взрослых лошадей на поправку, потом матки, когда станет ясно, сколько корму можно заготовить. Молодняк вырастет через годы. Если слишком поспешить с покупками, придется тратить на овес все, что удастся выручить.

— Только при мне служить останешься, — заявил Иван. — Или всякий раз за тобой в деревню посылать?

— На день отлучиться ты порой позволишь, а в остальное время люди управятся. Матвея попрошу помочь, племянника возьму. За скотиной он с малолетства ходит.

Царевич придвинул ко мне другую бумагу.

— Вот сельцо в Переяславском уезде, от Слободы к Переяславлю ехать. Лукино. При нем две деревни, луга, лес. Дьяк сказывал, ныне за государевым дворцом числится.

Про лес хотелось переспросить. В мое время участок возле сосняка еще не давал права валить там деревья. Как здесь заведено, я не знал. Может, государев лес, может, соседский, а мужикам дозволяют только дрова брать. Для конюшни понадобятся бревна, и выяснять, кому они принадлежали, после рубки мне совсем не хотелось.