Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 2

Я пошел к ним.

— Лука, выйди оттуда.

Гнедая попятилась сильнее. Лука оказался между телегой и ее крупом. Отступит еще на шаг — и места ему почти не останется.

Алешка как раз нес пустые ведра к колодцу. Он подбежал к боковым воротам и снял деревянную закладку. Распахнул одну створку.

— Сюда веди! — крикнул он.

Кобыла повернула голову к широкому выходу.

Я успел перехватить повод ближе к недоуздку и потянул ее в сторону ворот. Она развернулась, и Лука отскочил от телеги. Задней ногой кобыла ударила по снегу там, где только что стоял его сапог.

Через несколько секунд я вывел гнедую за ворота.

Лука оперся ладонью о телегу и переводил дыхание.

Алешка стоял возле распахнутой створки, все еще с деревянной закладкой в руке.

Я отвел кобылу в сторону и передал повод Тереху. Лука стоял у телеги, прижав ладонь к боку. Копытом его не достало. Я ощупал ребра через кафтан и велел посидеть, отдышаться. Он принял это и впервые за все утро ему не хотелось никому ничего доказывать.

Алешка тем временем закрывал боковые ворота. С деревянной закладкой справился только со второй попытки: от дрожи в руках промахнулся мимо проушины. Я подошел и спросил, почему он полез именно к воротам.

— Она туда смотрела, — ответил он. — В проход идти не хотела, а там широко. Я думал, если открыть…

— А когда ногой ударила?

Мальчишка сглотнул.

— Тогда испугался.

Да, после такого удара любой испугался бы у кого с головой порядок.

— Иди к Тереху. Скажи, чтобы поставил кобылу отдельно и пока ее не трогали.

Я проводил Алешку взглядом. Федька тоже все хотел понять…

Я сократил оставшуюся проверку верхом и погнал кандидатов на обычную работу. За два часа уже разобрался, кто как держится в седле. Теперь меня больше занимало, кто проверит, просушен ли потник, кто при незнакомой сбруе позовет конюха. Некоторые тянули ремни, рискуя порвать кожу.

Максим на другом конце двора вел старого мерина. У ворот остановился и подозвал Тереха.

— Он левую заднюю плохо ставит. Так и ходит?

Терех посмотрел на меня. Я подошел и провел мерина несколько шагов. После стояния тот действительно двигался скованно, потом разошелся.

— Утром такой был, — сказал я.

Максим пожал плечами.

— Я лучше спрошу. Потом окажется, что подо мной захромал.

Алешка снова попался мне возле стойл. Я велел взять переднюю ногу у старого мерина и вычистить грязь из копыта. Он подошел правильно, провел рукой по плечу и ниже, к ноге. Все делал привычно. Со второй ногой устроился слишком низко и едва не подставил лицо под колено.

Я переставил его руку выше.

— Так держи. Если дернет, успеешь отойти.

Алешка повторил. На остальных ногах исправлять не пришлось.

Потом он попытался сам унести тяжелое седло. Поднял и сделал несколько шагов, красный от натуги.

— Поставь.

— Донесу.

— И куда?

Он назвал сарай на другом конце двора.

— Позови кого-нибудь и несите вдвоем.

— Я и сам могу.

— Можешь. А коль завтра спина будет болеть пользы от тебя не будет. Если ты конечно собираешься тут каждый день работать.

Алешка уловил суть, обрадовался. Подозвал одного из младших конюхов, и седло унесли вместе.

Пока он возвращался, я успел подумать, что парень годится. С лошадьми знаком, присматривается внимательно. Что объяснишь — помнит. Уверенности временами больше, чем опыта, впрочем как у обычного ученика.

Я подозвал Алешку.

— Если станешь ко мне ходить, одно запомни сразу. Возле меня временами случаются государевы дела. Если что-то случилось, зовешь меня. Нас нет — любого взрослого. Сам один никуда не лезешь.

Алешка настороженно посмотрел на меня.

Было видно что у него море вопросов, но он пообещал сделать все в точности как я и сказал. Полностью верить его обещанию я не мог, но сейчас ничего другого придумать не получилось.

К середине дня я уже выбрал троих. На четвертое место годились сразу несколько человек, в том числе Лука.

Иван Иванович подошел, когда кандидатам дали передохнуть и вынесли хлеб.

— Ну что, выбрал?

— Троих назову сейчас. С четвертым хочу еще посмотреть.

Царевич оглядел людей у сарая и хмыкнул.

Я велел Тереху готовить следующую смену лошадей.

К Ивану подошел старший человек из его московской конюшни. Заговорил вполголоса о вороном жеребце. Я стоял рядом.

— Сегодня все равно решать надо, государь. Люди с ним измучились. Утром опять Илью за рукав прихватил, вчера Семена к стене теснил.

Иван посмотрел в мою сторону.

— Его сюда ведут?

— Велел привести. Хотели сперва тебе показать.

Через несколько минут вороного подвели во двор двое конюхов. Держались они так, будто заранее готовились разбежаться в стороны. Передний шел сбоку, оставляя себе место для отступления, второй следил за задними ногами.

Конь был в отличном состоянии, даже слишком хорошем для животного, которое регулярно работает. Шея мощная, живот не подтянут. Силу ему явно девать было некуда. При виде кобыл у дальней стены он сразу поднял голову и потянул ведущего за собой. Тот уперся и коротко осадил его.

— Часто выводите? — спросил я.

Старший конюх поморщился.

— Раньше чаще. Теперь люди его опасаются. Для случки выводим, да иногда по двору проводят. Под седло давно не ставили.

— Когда хуже стал?

— Недели три как совсем тяжелый. До того тоже норовистый был, только управиться можно.

Иван сказал:

— Посмотри его заодно.

Я обошел жеребца на расстоянии. Тот поворачивал голову то ко мне, то к кобылам. За людьми сзади тоже следил и время от времени теснил ведущего плечом. Конюх отступал еще до того, как жеребец успевал коснуться его.

— Что с ним делать собирались? — спросил я.

Ответил пожилой служилый из конюшни:

— Одни говорят, оставить только на случку и держать отдельно. Другие советуют продать, пока цену дают. Хороших жеребят от него ждут, только людей калечить тоже нельзя. Государь сегодня решение хотел.

Вороной повернул голову к переднему конюху. Мужчина успел отвести локоть, но жеребец все равно прихватил зубами край его рукава и рванул ткань на себя.

Конюх выдернул рукав из зубов и отступил. Вороной проводил его взглядом, затем вскинул голову. Снова потянулся к кобылам у противоположной стены. Из ноздрей вырывался густой пар. За ночь сильно подморозило, снег во дворе укатали до твердой корки. Возле ворот конюхи уже посыпали скользкое место золой.

Старший конюх начал объяснять сам. Жеребца держали отдельно, кормили щедро: хорошее сено, овес три раза в день. От него ждали жеребят и берегли от лишней работы. Раньше иногда ездили верхом, выводили чаще. Потом он укусил одного человека, другого прижал к стене. Несколько раз отбил задом. С тех пор желающих заниматься им становилось все меньше.

— Теперь к кобылам водим да по двору прохаживаем, когда человек найдется, — закончил конюх. — Последние недели совсем тяжелый стал. Увидит лошадь — тащит. В стойле зубами хватает.

Я попросил провести жеребца шагом по двору.

Передний конюх сразу намотал повод на ладонь. Я заставил размотать. Вороной пошел широко, свободно, только все время теснил человека: то плечом подвинет, то ускорится на пару шагов. Конюх заранее ждал очередной выходки и отвечал рывком. После каждого такого рывка жеребец выше поднимал голову и еще сильнее тянул.

Второго человека, шедшего следом, я отправил к стене.

— Он один удержит? — спросил старший.

— Пока конь просто идет. Люди вокруг мельтешат, он на каждого дергается.

Я прошел рядом еще круг, затем попросил остановить вороного на ровном месте, где снег оставался мягче. Осмотр вышел недолгим. Ноги чистые, заметной хромоты нет. Жеребец спокойно давал трогать спину и поясницу, свободно сгибал суставы. Во рту было чем заняться, но при осмотре конь явной боли не выказывал.

Зато стоило отпустить голову, как он снова сунулся зубами к рукаву.