Коновал. Том 2 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 19

За ночь похолодало. Конюхи вели от водопоя трех лошадей, возле саней двое слуг перетягивали веревкой дорожный сундук. Иван остановился посреди двора и подозвал ближнего слугу.

— Василия Зюзина сыщите. Пускай идет сюда и кафтан снимет, если боится порвать. Принесите две сабли, те, что для учения.

Слуга поспешил к переходам. Один из оружейных слуг направился к кладовой и вскоре вернулся вместе с товарищем. Они несли две сабли в ножнах.

Зюзин вошел во двор следом за оружейными слугами. При виде сабель и царевича посреди расчищенного снега он сбавил шаг. В монастырской поездке Василий Григорьевич отвечал за дорогу и охрану, поэтому нрав Ивана достаточно хорошо изучил.

— Государь царевич, велишь войлоки постелить? — спросил Зюзин. — На снегу поскользнуться можно.

— Войлоков не надо. Снимай верхнее платье и саблю бери.

Зюзин снял верхний кафтан и передал шапку слуге. Под кафтаном был темный зипун. Из двух сабель он выбрал ту, что была тяжелее. Оружейник заранее притупил лезвия, но такой саблей все еще можно было рассечь кожу или сломать палец. А удар в висок и вовсе мог оказаться смертельным.

Я остался у крыльца вместе с конюхами и дворянами из свиты. Люди разошлись вдоль стены, освободив середину двора. Зюзин несколько раз повернул кисть и предложил царевичу начать.

Поначалу Василий Григорьевич держался осторожно, оставлял царевичу место для отхода. Иван сделал два спокойных шага, заставил его поднять оружие, ударил снизу и сам остановил саблю возле локтя.

— Достал, государь, — признал Василий Григорьевич.

— Продолжай.

Теперь Зюзин был осторожнее, он попробовал теснить Ивана, пользуясь своими габаритами и почти вытолкнул его к рыхлому снегу. Царевич позволил ему подойти, показал удар к плечу, ушел в сторону и коснулся притупленным концом чужого пояса.

Во втором сходе Зюзин сам пошел вперед. На обманные движения он уже не поддавался и старался отрезать Ивану путь для отхода. Царевич сбивал ему темп, вынуждая менять стойку. Дважды Зюзину пришлось повернуться спиной к саням.

С навыками Сухого я уже разбирался в рубке. Иван следил за ногами и плечами противника, угадывал направление удара. Он легко сближался с Зюзиным и так же быстро отходил.

Третий сход длился дольше. Зюзин достал Ивана по рукаву, но после ответного удара у самого воротника отступил. Возле саней слуга слишком медленно отводил лошадь. Царевич опустил оружие. Когда слуга увел лошадь, Иван снова повернулся к противнику.

После разговора с отцом Иван все еще хмурился. Несколько раз удачно ударив, он немного успокоился, затем снова начал рубить жестче. Саблю он всякий раз направлял в Зюзина, готового встретить удар. Стоявший рядом оружейник один раз замешкался с ножнами. Иван прошел мимо него, даже не повернув головы.

Василий Григорьевич принял несколько тяжелых ударов и ответил. Один раз заставил царевича отступить, затем едва не выбил оружие из его руки. Иван вернул саблю в прежнее положение и сразу пошел вперед.

— Довольно на первый раз, Государь, — сказал Зюзин, когда они разошлись.

— Я сам скажу, когда довольно.

Василий Григорьевич провел пальцем по воротнику зипуна, который Иван успел зацепить, и приготовился продолжать.

До этой минуты я смотрел на царевича как на бойца. Он оказался лучше, чем я ожидал: двигался быстро, а противника вынуждал держаться на удобном ему расстоянии. Следующий удар готовил заранее. Еще два месяца назад я счел бы его опасным противником и постарался держаться подальше. Только я слишком хорошо помнил, как недавно он лежал на постели и после каждого глотка воды его рвало.

После первых схваток Иван быстро отдышался. Затем передышек стало меньше. На виске выступил пот, хотя у Зюзина от мороза побелели усы. Царевич начал дышать через рот. Перед новым нападением он расправил пальцы правой руки, один за другим, и крепче обхватил рукоять.

В обычный день я мог бы пропустить эти мелочи. За годы работы привык судить о состоянии животного по тому, как оно ставит ногу или держит голову. После нагрузки я всегда следил за дыханием. Иван тоже старался двигаться так, чтобы скрыть усталость.

Он снова напал. Зюзин отвел удар саблей и шагнул вправо. Царевич двинулся следом, но правую ногу переставил с заминкой всего на долю секунды. Иван тут же прикрыл ее новым ударом, таким быстрым, что дворяне у стены ничего не заметили.

Зюзин успел направить саблю к открытому плечу царевича, но в последний миг отвернул кисть. Следующий удар Ивана он принял возле крестовины.

Иван прижал его оружие своим и спросил:

— Видел плечо?

— Видел, государь.

— Отчего не взял?

— И тупым клинком кость сломать можно.

— Я позвал тебя рубиться. Бей в полную силу.

— Понял твою волю.

Зюзин освободил саблю и отступил на два шага. Вновь подняв оружие, он сам пошел вперед. Ивану пришлось защищаться и уступить середину двора. Василий Григорьевич дважды прижал его саблю возле рукояти и едва не выбил из руки. Голову он по-прежнему берег, зато при каждом удобном случае бил по рукаву или корпусу.

На короткую схватку у Ивана хватало сил. В долгой рубке он выдохся бы, особенно в доспехе, по снегу. А если еще и в давке? По одним движениям диагноз не поставишь. После тяжелой болезни прошло всего ничего. Ах, да, была еще старая хворь, которую годами лечили ртутью. Вот только сейчас насколько я знаю, он не принимает такие лекарства.

Стоило дыханию чуть выровняться, как царевич торопил Зюзина и снова нападал.

После очередного удара Иван едва удержал рукоять в ладони. Он перехватил ее покрепче и напал, заставив Зюзина отступить. Прежней легкости в ногах больше не было. Василий Григорьевич ушел от двух ударов, третий принял на саблю и отвел в сторону.

Когда они разошлись, Иван поднял оружие.

— Еще.

Зюзин недовольно покачал головой, но выполнил приказ.

Последний сход начался медленнее. Царевич заставил Зюзина закрыть бок, затем шагнул ближе с ударом к плечу. Замысел я понял лишь тогда, когда Василий Григорьевич потерял опору и выставил ногу назад. В начале схватки Иван успел бы этим воспользоваться. Теперь он опоздал, и Зюзин успел выправиться.

Василий Григорьевич ответил двумя ударами. Первый царевич отвел, второй встретил возле рукояти. Оба отступили. Зюзин опустил саблю, оставляя решение за Иваном.

Царевич несколько секунд стоял напротив него. Пот стекал от виска по щеке, грудь часто поднималась. Иван разжал пальцы и снова обхватил рукоять. Зюзин стоял перед ним и ждал.

Тогда Иван опустил саблю и оглядел двор. Я все еще считал его вдохи, загибая пальцы под краем рукава, когда он посмотрел прямо на меня.

Царевич отдал оружие подбежавшему слуге и направился ко мне. По пути он успел немного успокоить дыхание. Возле крыльца остановился и посмотрел сперва на мое лицо, затем на руку.

Зюзин стоял рядом в одном зипуне. За кафтаном он пока не потянулся, хотя усы покрылись инеем. Конюхи и дворяне вдоль стены тоже уставились на меня.

Иван убрал ладонь и спросил:

— Что скажешь, Сухой? Долго еще так будет?

Кажется, он про свою слабую выносливость.

— По одной рубке не скажешь. Месяц назад ты лежал в горячке, потом едва на ногах стоял. Может, через неделю станет легче, а может, и больше времени понадобится.

— Ты говоришь будто страшно ошибиться.

— Так мне и есть страшно ошибиться. Ляпну чего в угоду, а отвечать-то мне.

Царевич принял эти слова спокойно, хотя возле рта обозначились прежние складки. Он оглянулся на Зюзина.

— Василий Григорьевич, долго я сейчас продержался бы против тебя?

Зюзин расправил ворот зипуна, прежде чем ответить:

— В начале мне пришлось тяжело. Ты бы еще два схода выдержал. Дальше ты бы медленнее бил, государь царевич.

— Сговорились?

— Сухой со мной об этом не говорил.

Иван снова посмотрел на меня.

— Отец спросит, годен ли я к войне. Ему то же скажешь?

Вопрос был плохой. И свидетелей много. Иван ждал.