Девочка моя (СИ) - Резник Юлия - Страница 28

— Если взрослые дела не закрутят, — вмешивается тот. — Давай, Катюнь, иди ко мне. Отпустим Ингу. Уже поздно.

— Я все лавно буду здать.

От себя отдираю Катюшу с кровью. Малышка недовольно сопит, но все-таки перебирается на руки к отцу. Уже в прихожей Андрей тихо замечает:

— Иди в кроватку. Я выйду проводить Ингу.

Катюша убегает, и мы остаемся одни. Выходим на лестничную клетку. Андрей со спины обхватывает мои плечи. Прижимается губами к уху.

— Чувствую себя мудаком из-за того, что не могу тебя проводить.

— Все нормально, — в который раз повторяю я. — Я сделаю скидку на то, что ты отец-одиночка.

— Кайф. Напишешь, как доберешься?

— Обязательно.

Чарский кивает, ткнувшись лбом мне в затылок. И крепче сжимает вокруг меня руки.

— Что? — усмехаюсь я.

— Раздумываю, согласишься ли ты по-быстрому перепихнуться в машине.

Шокированная его грубостью, смеюсь.

— И к каким выводам приходишь?

— Ни хрена мне не обломится, да? — стонет.

Я хихикаю:

— Точно. Возвращайся к дочке, Казанова.

— Из тебя бы вышла отличная мать, — ошарашивает меня напоследок Андрей. Сердце сжимается. Горло перехватывает удавкой.

— Спасибо, — сиплю я и на подгибающихся коленях шагаю вниз по лестнице. За спиной тихо хлопает дверь. Звук резонирует с гудящими у меня в голове словами.

На следующее утро просыпаюсь еще до будильника. За окном только начинает светлеть, а меня вдруг осеняет. Пока не передумала, быстро собираюсь, сажусь в машину и еду в лавку. Делаю там кофе и какао для Кати и, вооружившись стаканами и пакетом с выпечкой, почти бегом несусь к дому Чарского.

До начала рабочего дня еще есть время. А мне ужасно хочется сделать для них с Катей сюрприз. И хотя бы одним глазком увидеть обоих.

Во двор удается проскользнуть почти без приключений. Заминка случается лишь у двери, я не уверена, стоит ли звонить в домофон, если Катюша вполне еще может спать. К счастью, проблема решается сама собой — дверь открывается, выпуская наружу мужчину с таксой. Пользуясь случаем, юркаю в подъезд. Взлетаю по лестнице. Стучу к Чарским, затаив дыхание от волнения.

Андрей встречает меня при полном параде. Костюм, галстук. Боже, да он полностью собран! Смотрит на меня, будто не веря своим глазам.

— Инга? Ты как здесь?!

— Хотела сделать тебе сюрприз, — меня охватывает запоздалое смущение. Я же не слишком навязываюсь? — Не удался? — шепчу, закусив губу.

— С ума сошла? Еще как! — Андрей улыбается, суетливо затаскивая меня в квартиру. Притягивает к себе.

— Эй... — в притворном возмущении пищу я.

— Молчи.

Он целует меня жадно, словно мы не виделись месяц. Я смеюсь ему в рот.

— Андрей...

— М-м?

— Кофе остынет...

— Переживу.

Его ладони скользят по моей талии. Я тихонько ойкаю, когда он легко поднимает меня и усаживает на широкий комод в прихожей.

— А как же Катя? — цепляюсь за остатки здравого смысла.

— Катя спит. Утром ее и из пушки не разбудишь, — поясняет Чарский между жалящими короткими поцелуями, которыми он покрывает каждый миллиметр моего лица, шеи и открытого декольте. Наверное, в надежде на что-то подобное, я намеренно надела кофточку с глубоким вырезом. Впрочем, скоро и она летит в сторону. Я послушно поднимаю руки над головой, помогая Чарскому поскорее избавиться от ненужных тряпок. Наше шумное дыхание смешивается. Рот наполняет вкус его слюны. В наслаждении мычу. Хватаю его за галстук, притягивая к себе еще ближе. Прохожусь языком по капризному излому губ. Чарский шумно дышит, нашептывая на ухо жуткие пошлости, которые совершенно не ждешь услышать от такого интеллигента.

— Хочу твой рот у себя на члене…

Вот я об этом. Да…

Меня передергивает от предвкушения. Раз хочет, почему бы и нет? Сто лет ничего такого не делала. Толкаю его ладонями в грудь, чтобы сползти с комода на пол, как тут откуда-то сбоку раздается резкий протяжный возглас. Я мгновенно оборачиваюсь и схлестываюсь взглядом с…

— Боже, Людмила Георгиевна… Вы чего здесь? — выпаливает Чарский, выступая вперед и прикрывая меня собой.

В панике я все же сползаю вниз, но, как вы понимаете, вовсе не для того, чтобы сделать Андрею приятно, а чтобы подхватить злосчастную кофточку. От резкой смены эмоций меня немного потряхивает. Да что там?! Меня колбасит так, что зуб на зуб не попадает, а с губ рвется дурацкий смех.

Быстро возвращаю на место одежду и выпрямляюсь.

— … мог бы хотя бы о ребенке подумать! Приводишь… всяких в дом… Как тебе только не стыдно! — отчитывает Андрея теща. А я леденею.

— Инга — не всякая, как вы выражаетесь!

— Порядочная женщина не допустила бы подобной ситуации!

— Ее целиком и полностью спровоцировали вы сами, в очередной раз припершись ко мне в дом без приглашения, — рявкает Чарский. И знаете, я преисполняюсь еще большей благодарностью к этому удивительному мужчине, который вот так безапелляционно встал на мою сторону.

— Эля, небось, в гробу вертится!

Ах ты ж старая карга! От того, какие нечестные приемы она использует, меня аж подкидывает от возмущения.

— Так, все. Вышла…

— Чего?!

— Выйдите, говорю. Поговорим, когда вы возьмете себя в руки.

Жестко. Может быть, даже жестоко. В любой другой ситуации я бы наверняка вмешалась. Встала бы на сторону женщины. Но тут… Я искренне не понимаю претензий. Да, ее дочь мертва. И это большое горе. Но Чарский… Чарский-то жив! И Катя жива. И как любой девочке, ей нужна мама!

— Мама! — Оборачиваюсь. Катя несется ко мне со всех ног. — Ты плисла!

— Да что же это происходит?! Ну, какая мама?! Ты зачем, паразит такой, ей внушаешь такие глупости?! — хватается за сердце Людмила Георгиевна. — Катенька, не слушай их. Твоя мамочка умерла…

Катя широко распахивает глаза и начинает часто-часто мотать головой, изо всех стискивая мою шею в своих крохотных ручках.

— Инга, какао остынет. Идите… — видно, разуверившись, что сможет выпихнуть тещу, Андрей просит ретироваться нас. Я киваю, подхватываю Катю покрепче и плотно прикрываю за нами двери в гостиную. Попутно не забыв прихватить злосчастное какао.

Чтобы не слышать ругани, развожу бурную деятельность на кухне. Достаю кастрюлю, засыпаю овсянку (Катя говорит, что ей завтракает), включаю чайник. Саму немного колотит, но ради мелкой я старательно улыбаюсь.

— Тебе к восьми в сад?

— Угу.

— Осталось совсем мало времени.

— Мы все влемя опаздываем, — хмурит бровки малышка и отпивает из трубочки какао, косясь на дверь.

Ну, вот принес же меня черт, а?! Не пришла бы я, ничего бы такого не было. С другой стороны, если наши отношения с Андреем продолжатся, это все равно рано или поздно случилось бы. Так, может, пусть? Неловко только, что она меня почти голяком застала. Впрочем, Чарский прав. Не вломись эта женщина настолько бесцеремонно, этой сцены удалось бы избежать.

— Бабуля жлая.

— Нет-нет! — возмущаюсь я. — Она просто… Переживает.

Катя хмурится. Отворачивается к окну. А потом вдруг сползает со стула, подбегает ко мне и, обняв крепко-крепко за шею, сбивчиво и жарко шепчет:

— Я не дам тебя ей в обиду! Велис?

— Верю… — сглатываю я. — Я тебя тоже… Не дам. Ни-ко-му! Пусть не надеются.

Пряча слезы, прохожусь ладонями по хрупкой детской спинке. Поднимаю взгляд и вижу Чарского.

— Ушла? — спрашиваю глазами. Андрей кивает. Нерешительно переступает с ноги на ногу и резко направляется к нам, будто не сразу на то решившись. Садится рядом на пол, вытянув вперед длинные ноги. Сгребает нас с Катюшей. Затаскивает на себя.

— Ну, все. Вы чего развели мокроту? — хмыкает.

— Все просто очень неожиданно, — шмыгаю. — Она же никак не может тебе навредить?

— Нет, конечно. И тебе тоже… Слышишь?

— Да за себя я и не боюсь.

— А за меня, выходит, боишься? — цепкий взгляд Андрея проходится по моему лицу.

— Конечно. Ты забыл, что вообще-то мне нравишься? — решаю чуть сбить градус накала улыбкой. Чарский невесело усмехается. Притягивает нас ближе. Ведет ладонью по Катиной всклоченной голове.