Девочка моя (СИ) - Резник Юлия - Страница 27

Интересно, он тоже постоянно об этом думает? Если так, то я ему не завидую. Наверное, сложно сосредоточиться на работе, когда в штанах стояк. Или… Ему было достаточно? Мало ли… Возраст. Это в двадцать можно подряд два раза, а в сорок… Боже, ну вот о чем я думаю?!

А как тут не думать, если от него ни звонка, ни сообщения?! Может, самой написать? Нет. Не буду. Он дал понять, что случившееся между нами — не разовый перепих. Вот пусть теперь и доказывает. Делом!

Демонстративно убираю телефон в ящик стола.

К обеду мастерская оживляется. Подходит еще одна моя продавщица, вышедшая из отпуска. Она делает не такую кассу, как Лиза, но мне кажется, что она очень подходит этому месту.

Ближе к часу телефон, наконец, оживает. Я принимаю вызов, даже не взглянув на экран.

— Да?!

— Привет, Инга.

Моя улыбка медленно гаснет. Потому что на том конце связи Гуськов.

— Привет.

— Я опять не вовремя?

— Да нет. Что-то случилось?

— Ничего нового. Но, кажется, мы не закрыли предыдущую тему. Пообедаем?

— Да, — не слишком уверенно бормочу я, — наверное, можно.

— Тогда через полчаса? Я за тобой заеду.

— Договорились.

И никакого волнения. И сомнения никакого. Наоборот. Странное спокойствие. Будто я уже давно все для себя решила, но только теперь это поняла. Жаль, рядом нет Чарского, с ним бы я чувствовала себя увереннее.

А он так и не находит времени мне написать! Только ловлю эту мысль, как на двери звякает колокольчик. На пороге стоит курьер в форменной футболке с букетом сирени в руках. Таким огромным, что за ветками почти не видно самого парня. Настоящее сиреневое облако.

— Добрый день, — говорит он. — Доставка для Инги.

Я растерянно моргаю. Никак, опять Гуськов?

— Это я.

Парень кивает и осторожно заносит букет. Терпкий, густой аромат в одно мгновение заполняет пространство, вытесняя все другие запахи, царящие в нем. Даже голова слегка кружится.

— Ничего себе... — выглядывает из подсобки Лена. — Какая красота!

Карточки нет. Но по тому, что вслед за курьером за окном показывается Гуськов, становится очевидным, кто именно решил меня побаловать.

— Поставьте, пожалуйста, вот сюда.

Курьер водружает сирень на прилавок, желает хорошего дня и уходит. Я осторожно касаюсь пальцами веток. Красиво. И пахнет так, что голова кругом. Впрочем, я повторяюсь, не желая признавать правду — я бы предпочла, чтобы эти цветы мне подарил другой человек.

— Если бывшие мужья все такие, может, мне тоже развестись? — мечтательно вздыхает Лена.

— Не советую, — смеюсь я. — Этот экземпляр давно снят с производства.

Подхватываю сумку и, бросив последний взгляд на сирень, выхожу навстречу Мише. Белая рубашка, закатанные до локтей рукава, солнцезащитные очки в руках. Такой пижон…

— Привет.

— Привет.

Он внимательно и как-то странно смотрит на меня. Пытается понять, в каком я настроении?

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Я киваю в сторону магазина.

— И за сирень тоже.

Гуськов хмурится.

— За какую сирень?

Несколько секунд непонимающе смотрим друг на друга.

— За ту, что сейчас привезли. Или… боже, это был не ты? А я подумала…

Миша оборачивается на витрину, за которой запросто можно разглядеть сиреневое великолепие.

— Нет. Была мысль, но, похоже, меня опередили. И не только с подарками, да, Ингуш?

Улыбка медленно сползает с лица. Гуськов, наоборот, все сильнее скалится. Да только как-то невесело. Мне бы об этом побеспокоиться, да? Но я могу думать лишь о том, что если это не Мишка, то значит, Андрей? И блаженно не к месту совсем улыбаюсь.

— Андрей…

— Ну, я всегда знал, что ты пользуешься популярностью у мужского пола.

— Ты сильно преувеличиваешь, — смеюсь я.

— Разве?

Он открывает передо мной дверь машины. Я не тороплюсь садиться. Пожалуй, лучше сказать как есть.

— Ты же собираешься меня продинамить?

— Если ты так это называешь. Но ведь другие здесь ни при чем.

— Нет?

— Нет. Просто я поняла, что нельзя войти в одну реку дважды.

Инга

— Ты весь вечер такая задумчивая. Мне начинать волноваться?

Растерянно смотрю на тарелку, которую взяла, чтобы помочь Андрею убрать со стола. Ставлю ту в раковину, раздумывая, стоит ли говорить о причинах моего странного поведения.

— Нет. Абсолютно.

Вытираю руки и подхожу к Чарскому вплотную. Разглядывая его лицо, ловлю себя на том, что мне нравится его рассматривать. Изучать. Нравится касаться… И как щетина царапает кончики пальцев, если коснуться его острой скулы, тоже безумно нравится.

— Тогда что? — сипит он.

Мысленно я возвращаюсь к нашему странному обеду с Гуськовым. Как я и думала, он вроде бы принял мой отказ. Но вел себя как-то странно. Был чересчур резким. Выпил. Нелепо шутил. В общем, та встреча оставила после себя какое-то неприятное послевкусие. От которого я не могу избавиться и теперь.

— Сегодня Гуськов приходил… — отвожу взгляд. — Не помню, говорила ли тебе, что он предлагал сойтись. Ну и вот…

— А ты что?

— А что я могла, Андрей? Конечно, сказала, что ничего у нас не получится. Мы же… — замолкаю, взволнованно облизав губы, не в силах закончить. Андрей делает это за меня. Притягивает к себе, зарывается носом в волосы на виске и хрипло шепчет:

— Да, мы.

Ну, и все… Большего подтверждения, что мы существуем, мне и не надо.

— Хочу тебя.

— Придется потерпеть, — смеюсь, — Мы не одни.

— Может, останешься? — хмурится Чарский. Я зависаю. Смотрю на него в раздумьях. Но вижу, что он и сам не очень уверен в своем предложении.

— Думаю, не стоит спешить. Ладно, мы, но Катя…

Я опять не договариваю. Но и в этот раз нам без слов понятно, что рано впутывать ребенка в наши с Чарским едва зародившиеся отношения.

Андрей нехотя кивает.

— Да знаю я! Ты права. Черт… — Он устало проводит ладонью по затылку. — Я ее люблю больше всего на свете, но, бля, как же хочется побыть эгоистом, а?!

Я смеюсь. О, да. Очень хочется.

— Мы что-нибудь придумаем, — заверяю я и, привстав на носочки, целую Андрея в губы. Тот со стоном мне отвечает. Проходится ладонями вниз по спине, сжимает задницу. И именно этот момент Катя выбирает, чтобы напомнить нам о себе.

— Вы что, опять целуетесь?

Отстраняюсь. Андрей трясет головой, приходя в себя.

— А ты чего не спишь?

Катя стоит в дверном проеме, смешно потирая кулачком глаз.

— Пить хотю...

Двигаясь бочком, малышка подходит ко мне и обнимает за ноги.

— Ты тепель будес зыть с нами?

Я присаживаюсь перед ней на корточки, где-то вычитав, что с детьми правильно разговаривать, находясь с ними на одном уровне.

— Нет, я просто зашла в гости и уже собираюсь домой, — замечаю мягко.

— Останься.

Сердце болезненно сжимается. Знала бы она, как мне этого хочется! Хочется так, что эта тяга граничит с полным безумием. Я вновь и вновь повторяю, что этот ребенок не имеет ко мне никакого отношения. Умом я понимаю, что это так. Но… на более тонком уровне… Я чувствую ее своей. И это меня пугает, потому что попахивает сумасшествием. Нельзя присвоить себе чужого ребенка только потому, что однажды судьба жестоко пошутила, забрав твоего собственного. Я запрещаю себе так думать. Одергиваю. Злюсь, когда меня заносит. Но стоит ей вот так доверчиво прижаться ко мне, обхватив ручонками шею, как все разумные доводы рассыпаются в прах.

Крепче прижимаю Катю к себе и, зажмурившись, медленно веду носом по ее мягким волосам. В нос забивается аромат детского шампуня, теплой кожи и чего-то еще — неуловимого и родного. Сглатываю вставший поперек горла ком.

— Мне надо идти, зайка.

— Завтра плидес?

Улыбаюсь сквозь подступившие слезы. Перевожу взгляд поверх Катиной макушки на Чарского.