Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 7

— Выходит, Гусятников сам своего убийцу в дом привёл, — задумчивым голосом произнёс Василий.

— Может, у него с ним тайная встреча была? — произнёс Рябинин. — Убийца пришёл рано утром или, может, вообще ночью к купцу. Он его встретил, чтобы собаки шум не подняли, и привёл в дом. Охрана же у него только на главных воротах стоит. А с другой стороны дома у него в заборе неприметная калиточка есть, управляющий говорил, что ключи от неё только у Гусятникова были.

— Может, и так, — сказал Белозёров и обвёл всех взглядом. — Я считаю, что вся эта инсценировка ограбления — всего лишь декорация, чтобы скрыть главное. Вы знаете, что из сейфа пропали документы. Бумаги, которые ни один грабитель забирать бы не стал. А тут всё забрали. И копать надо именно в этом направлении. Что‑то в этих бумагах было такое, что стоит огромных денег, и именно из‑за этих бумаг был убит Гусятников.

— Тогда я вызываю сюда старшего приказчика Захарова, — начал говорить судебный следователь. — Иван Макарович, поезжай на Пречистенку, поговори со вдовой Аграфеной Петровной, может, она что‑то знает. Дальше, Фёдор Емельянович и Тихон, займитесь роднёй Гусятникова. Может, кто‑то был в курсе его дел.

— Хорошо, Аристарх Платонович, — Воронов встал и, глянув в окно, где ещё шёл дождь, поморщился. — Придётся под дождём ехать. — Потом посмотрел на Румянцева и Мохова. — Вставайте, поехали.

Как только Воронов, Румянцев и Мохов вышли из кабинета, Василий встал из‑за стола:

— Поеду домой, Аристарх Платонович. Что‑то боль в груди начала донимать. Завтра утром приеду.

— Хорошо, Василий. А то подумай, может, назад в лечебницу? — спросил Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Нет, — отрицательно покачав головой, Василий стал одеваться. — Лучше дома полежу в тишине и спокойствии.

Рябинин кивнул:

— Забыл тебе сказать, что князь Долгоруков выполнил своё обещание. Пока ты лежал в лечебнице, тебе присвоили чин коллежского секретаря. Так что поздравляю.

— Спасибо, Аристарх Платонович. Это хорошая новость, — улыбнулся Василий. Надев шляпу, он поднял воротник на пальто и, взяв свою трость, покинул кабинет судебного следователя.

На следующий день рано утром Рябинин и Белозёров пили чай, разговаривая на отвлечённые темы в ожидании прихода на допрос Захарова — старшего приказчика Гусятникова.

В дверь кабинета тихо постучали.

— Войдите, — сказал Рябинин, посмотрев на дверь.

В дверях появился старший приказчик Пётр Игнатьевич Захаров. Это был сухопарый человек лет сорока пяти в строгом, но заметно промокшем сюртуке — дождь шёл уже второй день, не переставая ни на минуту. В руках он держал картуз, с которого капала вода прямо на порог кабинета Рябинина. Его взгляд метался от Рябинина к Белозёрову, каждые несколько секунд возвращаясь к папке, лежавшей на краю стола.

— Проходите, Пётр Игнатьевич, садитесь, — Рябинин указал ему на деревянный стул напротив Василия. — В ногах правды нет. Тем более в такую погоду.

Захаров бочком прошёл к стулу, присел на самый край, аккуратно положив картуз на колени. Пальцы его, с тонкими, въевшимися чернильными пятнами на ногтях, заметно подрагивали.

— Я… я по первому вашему зову, ваше высокоблагородие, — сбивчиво заговорил приказчик, голос его слегка сипел. — Как узнал про Ермолая Степановича, так прямо лица на себе не нахожу. Благодетель ведь был! Столько лет у него в конторе… И ведь кто же это? Налётчики? Грабители? Говорят, весь сейф чистенько обчистили, все деньги выгребли?

Белозёров молча наблюдал за ним. Всё говорило о том, что Захаров боялся. И боялся он вовсе не судебного следователя.

Василий Игнатьевич наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и посмотрел приказчику прямо в глаза.

— А кто вам сказал, Пётр Игнатьевич, что нас интересуют деньги? — спокойным голосом произнёс Белозёров.

Захаров запнулся на полуслове, рот его остался слегка приоткрытым.

— Ка… как же? — пробормотал он, моргая. — Налёт ведь… Кабинет разгромлен, шестнадцать тысяч наличными и золото…

— Забудьте про шестнадцать тысяч, — перебил его Василий. — И про золотые монеты забудьте. И про погром тоже. Это декорация для городовых. Нас с Аристархом Платоновичем интересует кое‑что другое. Куда делась главная конторская книга за последний год? И где папка с актами на владение северными землями?

Цвет лица Захарова мгновенно изменился. Из розовато‑серого от уличного холода оно стало землянисто‑бледным. Пальцы на картузе сжались так, что побелели суставы.

— Я… я не ведаю, ваше благородие, — пролепетал приказчик, судорожно сглотнув. — Конторские книги всегда у хозяина в сейфе лежали. Он сам за ними следил. Я только текущие счета вёл…

— Не лгите, — тихо, со сталью в голосе проговорил Белозёров. — Наш эксперт осмотрел замок «Арнгейма». Сейф не взламывали. Ермолай Степанович открыл его сам. Своим ключом. Посреди ночи. Он достал оттуда не деньги для грабителей, а именно эти документы. Кому он их показывал, Захаров? С кем у него была встреча?

— Пётр Игнатьевич, вы человек умный. Понимаете, что Гусятников мёртв. И тот, кто его убил, уберёт любого, кто встанет на пути. Если вы сейчас попытаетесь утаить правду — вы следующие, — заговорил Рябинин, поддержав Белозёрова.

Захаров судорожно вдохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку стула, будто из него выбили весь воздух.

— Господи Иисусе… — прошептал приказчик, закрыв лицо картузом. — Я говорил ему… Говорил: Ермолай Степанович, не лезьте вы в это дело! Не делайте тайных записей!

Василий переглянулся с Рябининым.

Захаров достал из кармана помятый носовой платок, вытер лоб и несколько секунд просто молчал, собираясь с духом. В кабинете слышался только звук проливного дождя за окном да тяжёлое, прерывистое дыхание старшего приказчика.

— Рассказывайте, Пётр Игнатьевич. Всё до последнего слова, — произнёс Белозёров, не спуская глаз со свидетеля.

— Началось всё месяца полтора назад, — заговорил Захаров, нервно комкая платок в пальцах. — Повадился к Ермолаю Степановичу ходить один человек. Приходил всегда поздно, часов в девять вечера, когда контора уже пустела. С чёрного хода пробирался. Хозяин лично его встречал и в свой кабинет провожал.

— Как выглядел? — спросил Рябинин, доставая чистый бланк протокола допроса.

— Мужик средних лет, худой, небольшая борода. Одет постоянно в чёрное пальто и сапоги вечно грязные — то ли в земле, то ли в глине. Но видно, что не простолюдин, говорил всегда вежливо. И ещё с собой носил тяжёлый саквояж и футляр для чертежей.

— Кто такой, узнали? — поинтересовался Василий.

— Ермолай Степанович его при мне по фамилии не называл. Звал просто — «инженер». Очень похоже было, что это горный инженер был, из Петербурга или с Урала. Я однажды самовар им в кабинет заносил, так своими глазами видел: весь письменный стол завален картами северных земель, чертежами и камнями.

— Камнями? — Белозёров внимательно посмотрел в глаза Захарову. — Какими камнями?

— Обычные камни, ваше благородие. Они всегда в бумагу завёрнутые были. Инженер их моему хозяину показывал и про жилы что-то объяснял, золотые. Они всё время спорили. Ермолай Степанович даже кулаком по столу стучал: «Земли эти я под лесозаготовку брал! Если губернские власти узнают, что там на самом деле, мне их переоформить не дадут, выкупят за бесценок!»

— А инженер что? — вмешался Рябинин.

— А инженер твердил, что надо спешить. Говорил, что горные изыскания закончены и образцы собраны, а если не оформить права на недра в ближайшие недели, про них узнают другие люди. — Захаров вздохнул. — За три дня до этой страшной ночи они опять ругались. Инженер требовал от моего хозяина оригинал каких-то актов на северные земли и деньги на последнюю поездку. Ермолай Степанович сначала упирался, а потом согласился. Сказал, что достанет документы из сейфа в конце недели и передаст ему под расписку.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Картина прояснялась с каждым словом приказчика.