Московский сыщик. 1903. Книга 3 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 6

Василий вернулся к столу и закрыл пухлую папку. Аккуратно связал её тесёмки и положил на стол Рябинину.

В кабинете воцарилась тишина. Только капли начавшегося дождя застучали по оконному стеклу.

— Что делаем дальше, Василий Игнатьевич? — Рябинин посмотрел на молодого сыщика с искренним уважением. — С чего начнём?

— С тех, кто знал, какие именно документы лежали в этом сейфе, — произнёс Белозёров. — С окружения Ермолая Степановича. Нам нужен его управляющий или старший приказчик. Человек, который вёл его дела и знал каждый документ наперечёт. Во‑вторых — нотариус, который составлял эти акты. И, конечно, надо пообщаться с роднёй. В таких семействах из‑за наследства и не такое устраивают.

— Приказчик Гусятникова — некто Захаров, — произнёс Рябинин. — Мы должны обсудить с Вороновым и Румянцевым список тех, кого надо допросить. Они должны приехать к двум часам.

— Отлично, — Василий повернулся к Рябинину. — Аристарх Платонович, давайте пока в трактир сходим. А то мне эта больничная еда уже поперёк горла. Заодно и отвлечёмся.

— Пошли, как раз успеем пообедать до приезда Воронова, — согласился Рябинин.

Белозёров и Рябинин быстро взбежали по ступеням крыльца окружного суда. Только они открыли тяжёлую дверь и вошли внутрь, как мелкий дождь сменился громким плотным ливнем. На мостовой мгновенно образовались бурные потоки воды.

— Успели, — Аристарх Платонович стряхнул с лацканов капли.

— Ещё бы минуту — и промокли до нитки, — согласился Василий, идя рядом с Рябининым по коридору в кабинет судебного следователя.

В кабинете Рябинин повесил сюртук на вешалку и потёр замёрзшие ладони:

— Трактирщик сегодня на славу постарался. Бульон у него хоть и пресный, зато горячий. Как бок, Василий?

— Терпимо, — Белозёров уже снял пальто, повесив его на вешалку рядом с сюртуком Рябинина. Прошёл к столу и осторожно присел на стул, стараясь не тревожить заживающую рану. — На сытый желудок и боль вроде не так донимает. Всё хорошо, но вот эта беготня от дождя для меня пока слишком тяжела.

— Рано ты из лечебницы Давида сбежал, — покачал головой Рябинин. — Надо было тебе недельку всё‑таки ещё там побыть.

— Я уже устал от его лечебницы и от его расспросов, — Василий махнул рукой. — Аристарх Платонович, пойду я до архивариуса схожу, пока остальные не приехали.

— Что‑то узнать хочешь у него? — поинтересовался Рябинин.

— Нет, — отрицательно покачал головой Василий. — Хочу просто с ним поговорить. Больно интересный старик.

— Ну сходи, только Сидор Маркович особо общаться ни с кем не любит, если к нему без повода приходят, — предупредил судебный следователь.

Василий встал и направился в архив.

Спустившись на цокольный этаж, Белозёров остановился перед дверью. Постояв пару секунд, он толкнул тяжёлую дверь, надеясь, что сейчас будет открыто. Дверь поддалась и заскрипела. Как только Василий сделал шаг внутрь архива, керосиновые лампы, стоящие на стойке, вспыхнули ярким светом, осветив сидящего на стуле старика.

Сидор Маркович медленно поднял голову и посмотрел на Белозёрова:

— Добрый день, Василий Игнатьевич. Как ваше самочувствие?

Василий подошёл к стойке и посмотрел в глаза старику:

— Самочувствие моё нормально, но меня интересует, кто вы?

— Я‑то? — улыбнулся старик. — Я старый архивариус Сидор Маркович.

— Я знаю, что вы были там, со мной. Когда я умер, — Василий продолжал смотреть в глаза архивариуса.

— Вам, наверное, показалось, молодой человек. Я не понимаю, о чём вы сейчас говорите, — спокойно ответил старик. — И если вы умерли, то как вы можете стоять передо мной?

— Зачем я здесь? — спросил Белозёров. — Ведь «Мясника» больше нет.

Сидор Маркович усмехнулся. Встал со стула и направился в глубь архива.

Дверь за спиной Василия заскрипела, и он резко обернулся. Она была открыта, как будто показывая ему, что пора уходить. Белозёров хотел окликнуть архивариуса, но его уже не было. Где‑то в глубине архива мелькнул свет лампы.

Василий вышел из архива, протянул руку, чтобы закрыть дверь, но она закрылась сама.

Вернувшись в кабинет Рябинина, он посмотрел на судебного следователя, который сидел за столом, обложившись документами. Василий хотел задать вопрос про архивариуса, но дверь резко распахнулась, и в кабинет буквально внесло троих. Воронов, Румянцев и Мохов выглядели так, будто их только что выловили из Москвы‑реки.

— Ну и ливень! — Румянцев отжал край рукава своей формы прямо на пороге. — Хлынуло так, будто плотину прорвало. А у пролётки, как назло, даже откидной крыши не оказалось.

— Да ладно тебе, Фёдор Емельянович, сейчас согреемся. Тем более что дежурный судебный пристав пообещал нам горячего чаю принести, — начальник сыскного отделения Воронов опустился на свободный стул, вытирая платком лицо. — Тем более посмотри, кто тут у нас.

Тихон Мохов подошёл к Белозёрову:

— Здравствуй, Василий. А мы к тебе в лечебницу собирались после обеда.

— Добрый день, Тихон. Я сбежал ещё утром, — Василий посмотрел на Воронова и Румянцева. — Рад вас видеть.

— И мы рады, — сказал Румянцев. — Доброго дня, Аристарх Платонович. Дело уже нашему сыщику показали?

— Фёдор Емельянович, не гони лошадей, — усмехнулся Воронов. — Аристарх Платонович, доброго дня.

— И тебе доброго, Иван Макарович. Фёдор Емельянович, Тихон, — кивнул Рябинин.

В дверь постучали.

— Входите, — сказал Рябинин.

В дверях появился дежурный судебный пристав с подносом в руках. Прошёл в кабинет и поставил его на стол у окна, за которым обычно сидел Василий.

— Спасибо, — поблагодарил Рябинин.

Судебный пристав молча кивнул и вышел из кабинета.

Рябинин взял папку с делом Гусятникова и прошёл к столу Василия. Все уже пододвигали стулья и рассаживались. Тихон быстро налил всем чай и вцепился в свою чашку, грея об неё руки.

Василий пододвинул к себе папку с материалами и посмотрел прямо на Мохова:

— Тихон, а откуда ты в сейфах разбираешься?

— Так я же раньше только делами по вскрытым сейфам и занимался. Всех медвежатников знаю. Даже могу почерк каждого определить. Это последнее время Иван Макарович и Фёдор Емельянович меня к убийствам привлекли, — ответил сыщик, делая глоток чая.

— Теперь ясно, — кивнул Василий. — Ты в протоколе осмотра про сейф фабрики «Арнгейм» указал, что следов взлома нет, — продолжил Белозёров. — Мы с Аристархом Платоновичем тут обдумывали версию, что работал медвежатник высшей пробы, который по слуху сувальды выставил. Скажи мне ещё раз, только честно: ты сам к какому выводу склоняешься?

— Да не было там никакого медвежатника, Василий, — произнёс Тихон. — Я тот замок с лупой два часа разглядывал. На «Арнгеймах» бронза на сувальдах мягкая. Если туда отмычкой лезть или подбирать шифр по слуху, всё равно царапина останется. А там чистота абсолютная. Замок смазан свежим ружейным маслом, работает бесшумно. Следы только от работы ключа.

— И что это значит? — прищурился Рябинин, взглянув на Мохова.

— А то и значит, Аристарх Платонович, — Мохов качнул головой. — Сейф открыли родным ключом. Без усилий, без суеты. Даже не дубликатом. От любого дубликата тоже следы остаются. Я за время работы насмотрелся на все эти царапины, которые возникают, если ключ не родной.

Василий наклонился вперёд, на секунду забыв про тупую боль в груди:

— Ты хочешь сказать, что замок открыл сам Гусятников?

— Именно так, — кивнул Мохов. — Моё мнение такое: купец сам подошёл к сейфу, сам вставил ключ, набрал шифр, потом повернул ключ и открыл дверцу. А вот почему он это сделал перед тем, как получить клинок под лопатку — это, увы, я понятия не имею. Поэтому и говорю, что это было не ограбление. Хоть по виду и кажется, что грабители работали.

— Мы тоже так с Фёдором Емельяновичем считаем, — добавил Воронов. — Тем более этот Гусятников здоровым мужиком был. Грабителям бы дал отпор. По крайней мере шум бы точно поднял. А тут никто ничего не слышал. В доме тишина была. И охранники говорят, что собаки молчали.