Развод. Я этого достойна! - Грасс Елена - Страница 7

— Поля, — он чуть отстраняется и берёт меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. В его зрачках растерянность и боль. — Я не могу довериться никому кроме тебя. Если бы у меня был выбор, поверь, я никогда бы не положил на твои плечи эту ношу. Но выбора у меня нет.

Я делаю глубокий вдох, понимая, что он прав. Сейчас если не он, то кто ещё может быть рядом с родным человеком? Естественно — я. Поэтому без вариантов.

— Хорошо, — шепчу я, закрывая глаза. — Я всё сделаю. Но дальше… Рустам, у меня две недели.

— Врачи говорят, что две недели достаточно, чтобы принять решение о будущей реабилитации. Вероятность транспортировки отца в Москву крайне велика.

— А дальше? — да, я хочу услышать от него про то, что он согласится с сиделкой.

— А дальше… — он запинается, потому что, вероятно, так далеко он не думал.

Ну, это для него может быть далеко, а для меня это совсем близко. Его-то, в случае невыхода на работу никто не уволит. А меня в два счёта.

— А дальше будем думать.

Глава 7

СПУСТЯ ДВЕ НЕДЕЛИ

Рустам улетел утром следующего дня.

Прощание вышло скомканным: сухой поцелуй в висок и наставления, как я должна общаться с его отцом и персоналом. Вот, пожалуй, и всё.

Ночь перед его отлётом мы почти не спали. Мы лежали спина к спине и молчали каждый в своих мыслях.

Я убеждала себя, что всё это временно. А о чём думал мой муж — осталось для меня загадкой.

Дни прекратились в один. Потихоньку Амир Теймуразович начинает крепнуть и понимать, что теперь он столкнётся с реальностью в виде собственной беспомощности, и жёсткий характер проявляется всё острее.

А это значит, что всем нам будет непросто.

Диагноз подтвердился, и левая сторона тела теперь живёт своей жизнью.

Рука висит плетью, а нога — это отдельная боль как для него самого, так и для меня, видящей его растерянность.

Естественно, мой свёкор старается не показывать свою боль чужим. Но я — то никуда не делась!

Любая неудача, даже самая маленькая сопровождается или грубым срывом или молчанием.

Любые страдания, которые он испытывает, летят рикошетом именно на меня.

Да, он часто старается не показывать насколько ему тяжело, но его боль в глазах всё равно оседает в моём сердце.

Рустам звонит каждый день и спрашивает, как отец.

Я монотонно отчитываюсь о том, что состояние стабильное, а ещё о том, как мой свёкор поел, как общался с лечащим врачом и как проходит день.

Рустам, иногда как, мне кажется, относится ко мне скорее, как к персоналу, нежели как к жене.

Не понимаю этой обязательной отчётности перед ним. Да и должна ли я это делать?

— Ну что, Амир Теймуразович, готовы к выписке? — заходит главный врач с утра в палату.

— Как? Уже? — растерянно смотрю на него.

— Да. Все показатели по данному диагнозу в норме. Теперь требуется только реабилитация. Вы думали о ней? — поворачивается ко мне.

— Думали.

— Правильно. Здесь есть реабилитационный центр…

— Нет, здесь нам не нужно. Сын заберёт меня в Москву, — перебивает доктора мой свёкор. — В столице для меня всё готово.

Смотрю с удивлением на Амира Теймуразовича и понимаю, что он… врёт!

Сам он не раз говорил с сыном по телефону, но никто не обсуждал его реабилитацию.

Об этом, в том числе, не говорил и сам Рустам.

— Отлично! У вас прекрасный и заботливый сын!

Свёкор расцветает в улыбке и кивает ему несколько раз в подтверждение этих слов.

Пока они продолжают обсуждать Рустама, я пользуясь моментом и незаметно выскальзываю в коридор.

— Алло, привет, — набираю мужу.

— Привет. Ну как там дела у отца? Я хотел позвонить позднее.

— Рустам, завтра твоего отца выписывают, — начинаю я с места в карьер, игнорируя его дежурные вопросы. Я не трачу время на прелюдии. Я устала. Я чертовски устала за эти недели.

— Знаю, — коротко отвечает мне, и у меня появляется надежда, что и об остальных вопросах он тоже знает. — Врачи прислали мне отчёт о его успехах и сказали: динамика положительная. Я доволен тобой. Ты молодец, Полина. Я же говорил, что под твоим присмотром персонал будет работать лучше.

Его похвала раздражает. Когда он говорит мне эти слова, я чувствую себя не частью его семьи, а идеальным менеджером, решающим трудные задачи.

— Полин, ты здесь?

— Да.

— А чего тогда молчишь?

— А что сказать? Когда ты мне говоришь такие слова, эта похвала смахивает на то, что ты хвалишь своего работника, а не жену. Я в тебе не сомневался, я знал, что ты можешь и так далее, — слегка передразниваю мужа. — Только у меня на фоне этого возникает вполне неприятный вопрос: а если бы не могла Рустам?

— Не передёргивай. Я руководитель, и я так привык разговаривать с... — резко замолкает. Но я понимаю, какое слово он собирался сказать.

— С подчинёнными, — заканчиваю за него. — Только я не твоя подчинённая, а твоему отцу я вообще не нужна. Ему нужен ты! Он хочет видеть рядом не меня, а тебя.

— Всё это лирика. Ему нужен хороший уход и ничего другого.

— Ладно, я поняла. Когда ты нас заберёшь? — задаю один из главных для меня вопросов. — Ещё пару дней и мне нужно возвращаться на работу.

— Пока не знаю.

Я замираю посреди широкого коридора.

Мимо проходит медсестра, что-то говорит мне, но я не слушаю. Я слышу только холодное «не знаю».

— Как это не знаешь? Рустам, мне на работу через два дня.

— Это не должно тебя волновать.

Я перестаю понимать смысл слов, которые он произносит. Секунда, другая… и я, наконец, нахожу в себе способность издать звук:

— Что… — произношу я и слышу, насколько это жалко звучит.

— Полина, я прямо чувствую, как ты замерла и не дышишь! — смеётся легкомысленно в трубку Рустам. — Я просто забыл тебе сказать, что ездил вчера к твоему боссу, и мы договорились ещё на пару недель твоего отсутствия. Он всё понимает. Для него, так же как для нас с тобой семья — это святое.

Сказать, что я растеряна — это значит ничего не сказать. Я даже возразить сразу же не могу, настолько обескуражена этой новостью.

Он что, без моего ведома решил, что я должна делать? А не слишком ли много он на себя берёт?!

— А я разве тебя просила об этом?

— Нет, но я не хотел, чтобы ты напрасно нервничала от ненужных разговоров с ним, поэтому взял его недовольство на себя. Так что не благодари, я всё сделал.

— Ясно. — Хочется сорваться на Рустама, но вместо этого я делаю тяжёлый вздох. Я сейчас помню главное: для этого не место и не время. — Твоего отца выписывают завтра. Ты должен прилететь и решить вопрос с перелётом в Москву. Каким бортом ты будешь его перевозить — решай сам. И ещё: ищи сиделку, — чеканю я, не желая больше продолжать этот разговор.

В трубке воцаряется тяжёлая и длительная тишина. Я понимаю, что Рустам явно не ожидал такого тона от меня. Но на мой взгляд, он переходит все границы, а я не хочу ему позволять этого делать.

Особенно когда вдруг он придумал, что всё может решать за меня.

Пару недель назад я даже подумать не могла, что мне придётся разговаривать с мужем в таком тоне. Но Рустам, видимо, решил, что раз я уступила ему с двумя неделями сейчас, значит, уступлю снова.

— То есть ты всё-таки решила вернуться в пыльный офис?

— Да! И я имею на это право.

— Полина, у тебя кроме прав есть ещё и обязанности. Ты помнишь об этом?

— Конечно. А ты? Не хочу ссориться, но я готова помогать тебе в восстановлении твоего отца, а не быть ему сиделкой.

— Хорошо. Раз ты так решила, значит, так и будет. Но учти, если отцу не понравится идея с появлением чужих людей в доме, ты будешь объясняться с ним сама! И контролировать их ты тоже будешь сама!

Рустам, не прощаясь, нажимает на отбой, а я продолжаю стоять посреди коридора не понимая, откуда в Рустаме появилось столько эгоизма.

Хотя, может, он был и раньше. Просто я не замечала этого.

Глава 8