Развод. Я этого достойна! - Грасс Елена - Страница 6

— Спасибо, что съездил за ней, — жмёт брату руку мой муж. — Дальше мы сами.

«За ней»? А имя у меня есть?!

— Я всегда готов помочь, — Дамир переводит взгляд на меня и дружелюбно кивает.

— Через сколько часов у тебя самолёт?

— Через пять. Но если я нужен…

— Нет, мы сами справимся.

— Я до самолёта поработаю? Ты не против? — Дамир кивает на свой портфель с ноутбуком.

— Нет, конечно, садись. Ты никак нам не помешаешь.

Дамир кивает, садится на диван и отвлекается на работу.

— Вот, погляди, что нам предстоит пройти, — он кивает в сторону Арсена Теймуразовича. Ни «здравствуй», ни «как долетела».

Перевожу взгляд на свёкра и замираю. Я даже представить не могла, что он будет в таком состоянии.

Волевой, жёсткий человек, который одним взглядом мог заставить замолчать всех до одного, теперь выглядит пугающе хрупким и болезненным.

Несмело подхожу к кровати.

— Амир Теймуразович, здравствуйте, — тихо обращаюсь к нему, не зная, как себя вести.

Слова застывают в горле, но я понимаю, что я должна что-то сказать. Как минимум поздороваться.

Я уверена, что он слышит меня, и в подтверждение этого он открывает глаза и смотрит на меня.

А следом кивает и улыбается.

Глава 6

— Здравствуй, Полечка, — говорит свёкор еле слышно.

— Как вы себя чувствуете?

— Я поправлюсь, — слабой, дрожащей рукой он тянется ко мне, и я вижу, как каждое движение даётся ему с огромным трудом.

— Обязательно! Я верю в это, — стараюсь говорить так, чтобы голос не дрогнул.

Я осторожно беру его руку в свою. Впервые в жизни я наклоняюсь и целую руку мужчине.

Мои губы касаются его пальцев, и в этот момент я чувствую, как внутри всё сжимается от нежности и боли.

Аслан Теймуразович продолжает улыбаться мне и слабо кивает. У меня складывается впечатление, что он пытается приободрить меня, хотя сам едва держится.

Я хочу, чтобы он, как прежде, показал мне силу духа, но он настолько слаб, что его ладонь почти не отвечает на моё пожатие.

— Всё будет хорошо, — в его глазах мелькает тихая благодарность.

— Обязательно.

— Аслан Теймуразович, простите меня… — даже не знаю, зачем говорю эти слова. Не помню, чтобы я была перед ним в чём-то виновата.

— И ты меня. Я не хотел… — недоговорив, снова закрывает глаза.

— Отцу дали лекарство. Он сейчас заснёт, — подходит ближе Рустам и тихо поясняет мне слабое состояние свёкра Рустам.

Увидев свёкра в таком состоянии и от пережитого потрясения, я не могу сдержать слёз и начинаю плакать навзрыд.

Мне жаль всех: и его, чья жизнь в одночасье превратилась в борьбу за каждый вдох, и мужа, чьё лицо превратилось в непроницаемую маску, и даже саму себя!

Почему себя? Да потому что я совершенно не знаю, как нам жить в этом новом, сломанном мире.

— Прекрати, — тихо, но довольно грозно говорит мне Рустам и больно сжимает мой локоть. — Не позорь меня перед отцом и Дамиром!

Вспоминая, что мы не одни, я перевожу взгляд на брата мужа и быстро начинаю вытирать слёзы.

— Прости, — отворачиваюсь и выхожу из палаты.

— Рустам, не нужно так с ней, — успеваю услышать, как Дамир довольно жёстко делает замечание моему мужу.

— Давай я сам разберусь, как мне вести себя с моей женой! — грубо отрезает мой муж в ответ.

Чувствую себя виноватой. Ещё не хватало, чтобы они поссорились из-за меня.

Выйдя из палаты, иду вглубь больничного коридора и сажусь на пластмассовый стул. Здесь меня вряд ли будут обращать внимание, и я могу дать волю неожиданно вырвавшимся чувствам.

— Полина, я позвал тебя не для того, чтобы ты здесь сопли распускала, — неожиданно оказывается рядом Рустам.

— Да, я понимаю. Просто я никогда не думала, что увижу Амира Теймуразовича таким… беспомощным!

— Я тоже не рассчитывал на это. Но теперь так и иначе другим мы его увидим нескоро. Врачи говорят, что он встанет, но реабилитация будет долгой.

— Мы выдержим, Рустам, — забыв собственные обиды, я не сдерживаюсь, встаю и обнимаю мужа, желая дать ему хотя бы каплю того тепла, в котором он, как мне кажется, нуждается.

Рустам на мгновение замирает, но потом крепко обнимает меня в ответ.

Да, всё так, как я думаю. Он устал, он разбит, он потерян. Только показывать этого не хочет. Даже мне!

— Конечно, выдержим, — тихо говорит, уткнувшись в мою шею.

Мы несколько минут стоим так, крепко обнявшись, не обращая внимания на проходящих мимо людей.

Я чувствую, что Рустам мне хочет что-то сказать, но молчит. Вероятно, ждёт, пока я окончательно успокоюсь.

— Это не всё? Тебя ещё что-то беспокоит?

— Да. Меня беспокоит вопрос, как ты будешь здесь одна.

— Одна? — поднимаю на мужа глаза в непонимании.

— Да. Поля, боюсь, пока что тебе придётся справляться одной.

— То есть? — отстраняюсь. Не очень понимаю, о чём он говорит.

— Мне срочно нужно вернуться на работу.

— Но…

— Не удивляйся. Реалии таковы, что я связан по рукам и ногам.

— Погоди, какая работа? Он твой отец! И ему тоже нужна помощь! — чтобы не говорил мне сейчас муж, я считаю, что как раз ситуация с Арсеном Теймуразовичем связала нас по рукам и ногам.

— Полина, пожалуйста! — повышает тон Рустам, и от прежней нежности не остаётся и следа. — Как я могу ему помочь, кроме того, что оплатить лучший уход?! Я что, врач? Реабилитолог? Медицинская сестра?!

— Да, но прошли всего сутки, а ты...

— Какая разница, сколько прошло времени? Мне нельзя оставлять дело. Отец отошёл от них и теперь всё окончательно ляжет на мои плечи. Неужели ты этого сама не понимаешь? А я точно знаю, что без меня эти щенки ничего решить не могут!

— А обо мне ты подумал?! Я смогу здесь всё решить сама? Я думала, мы разделимся, и…

— Не будь эгоисткой! Причём здесь ты?

— Но я тоже никогда не была в такой ситуации.

— Ты справишься! Ты сильная! Как раз в тебе я не сомневаюсь! — он говорит это таким тоном, словно я должна верить в это безоговорочно.

— Мне расценивать это как похвалу?! — срывается с моих губ сарказм.

— Как хочешь. Ты, главное, не переживай. Пока отец лежит в больнице, я полностью оплатил уход за ним. Но контролировать нужно всё! Сама знаешь, как бывает. Денег заплатишь, а потом выясняется, что они и не ухаживают толком.

— То есть ты вызвал меня, чтобы я контролировала… дневную и ночную сиделку?! — внутри меня всё кипит. Ещё немного и я начну свистеть как чайник от своего внутреннего возмущения.

— Не только. Но и врачей. Но и медсестёр. Я не знал, что так получится. — Рустам говорит эти слова довольно убедительно. Но почему-то я ему не верю.

— Ты вчера говорил, что сиделка это...

— Я помню, что я говорил. Но пока мы в больнице ничего страшного. Здесь это нормально.

— Ну пока ты будешь работать здесь, в Махачкале, ты же будешь хотя бы по вечерам приезжать?

— Когда мне?! Я покушать-то забываю, а ты мне ещё после долгого рабочего дня ещё сюда тащится предлагаешь?!

— Рустам, это твой отец! Он нуждается в тебе!

— Поля, я прошу тебя, давай закроем тему! Если я сейчас поведусь на эти эмоции, как ты, всё может полететь в бездну! Отец строил наш бизнес пятнадцать лет! Он первый меня проклянёт, если я всё пущу дело. И как, по-твоему, это смогу объяснить? Скажу: извини, папа, я сидел у твоей кровати и держал тебя руку?

Он говорит это так убедительно, так «правильно», что на мгновение я сама начинаю чувствовать себя виноватой за свою «эмоциональность».

Не успеваю ничего ответить, когда муж снова обнимает меня. Крепко, сильно, так, что от этих объятий начинает не хватать воздуха.

Я не сопротивляюсь. Рустам слишком редко проявляет свои чувства, и сейчас у меня есть возможность схватить кусочек его тепла.

Мой муж всегда стеснялся своих эмоций, если это касалось любви или нежности. Но сегодня он позволяет себе их. Причём посреди больничного коридора, где то и дело появляются люди.