Оторва 13 (СИ) - "Ортензия" - Страница 3

В принципе, нормальная палата. Всего на четырёх человек, двое из которых играли в шахматы, поставив между коек табуретку. Когда дверь открылась, они с интересом уставились на нашу процессию.

Эдик с забинтованной головой лежал на спине около окна, уставившись в потолок.

— Твою мать, — высказалась я, увидев синюшный цвет лица, — да у него пневмоторакс начался.

Оба шахматиста синхронно перевели взгляд на Эдика. Даже приподнялись на своих койках, чтобы лучше разглядеть, о чём я толкую.

— Но этого не было десять минут назад, — произнёс хирург, но с места не сдвинулся.

— Так и будем смотреть, пока он ласты склеит? — набросилась я на него. — Где бригада? Кто ещё есть в больнице?

— Маша! — крикнул эскулап, высовываясь в коридор. — Маша! Немедленно Кораблёва сюда!

Я тоже вышла в коридор. Что делать в этом случае, я знала даже без рентгена, тем более прекрасно было видно, что одно лёгкое у Эдика практически не работало, но лучше это доверить знающему врачу, если таковой, разумеется, имелся.

Маша, та самая дежурная, выскочила из-за стола и помчалась в родильное отделение.

Если травматолог-ортопед ещё и роды принимает по совместительству, то это, конечно, полная жопа. Понадеялась, что всё-таки Кораблёв своё дело знает, а в родильном отделении просто чаи с девочками гоняет. Были прецеденты.

Не прошло и минуты, как из родильного отделения вылетел мужик лет сорока, размерами походивший на бурого медведя; да ещё и халат на нём был именно коричневого цвета.

Заглянув в палату, он оглянулся на меня, перевёл взгляд на лейтенанта и, нахмурившись, произнёс:

— Почему посторонние в палате?

Ну, во-первых, мы находились в коридоре, и, памятуя, как я впервые познакомилась с Люсей, твёрдо была убеждена, что это не возбраняется. К тому же эскулап заявил, что завтра могу навестить. И что? Эдик со своими переломами потопал бы на улицу? Это ведь не военный госпиталь и не режимный объект.

Но спорить с этим врачом даже мне не хотелось, потому как он мгновенно принялся раздавать правильные команды, и я поняла, что жизнь Эдика в надёжных руках.

Почти мгновенно появились два санитара в белых халатах, из чего я заключила, что, возможно, они имели гораздо большее отношение к медицине. Парни, ловко управляя тележкой, влетели в палату и почти мгновенно выскочили из неё. Как и когда Эдик успел переместиться на каталку, я не поняла.

— Что такое пневмоторакс? — спросил лейтенант, когда мы вышли на улицу, учитывая, что находиться в коридоре, в котором не было ни одной скамейки, мне не хотелось.

Процедура могла быть довольно длительной, и вряд ли нам раньше чем через час могли хоть что-то сообщить.

— Вероятно, хоть одно ребро, но сломано, и в какой-то момент оно продырявило лёгкое. А теперь оно отказывается работать.

— Это опасно для жизни?

Нет, ну нормально. Внутри есть куча врачей, а он у меня интересуется. Но всё же ответила:

— Если ничего не делать — опасно, а так-то с этим научились справляться ещё в середине девятнадцатого века.

Это, по-видимому, лейтенанта полностью успокоило, и он перевёл стрелки на меня. Открыл папку, достал лист бумаги, ручку и сказал:

— Ева, можно вас попросить ещё раз предъявить удостоверение? Я запишу данные. Вы сказали, что были свидетелем происшествия.

— Так у меня уже взяли показания, — ответила я, — на место аварии приезжала машина ГАИ, и я подробно всё рассказала.

— Да? — удивлённо произнёс он и, покопавшись в своей папке среди толстой стопки листов, внезапно выудил один. — Бурундуковая Ева Илларионовна. Точно, вот есть.

Этого лейтенанта на месте происшествия я не видела, но с сержантами он где-то успел пересечься, получить от них все протоколы и переговорить с Эдиком. Это когда он успел? Я в это время где была?

— Ничего добавить не хотите? — спросил он, пробежав глазами по протоколу.

— Вроде всё сказала, — ответила я, — всё, что видела.

— Домашний адрес правильный? — он развернул ко мне лист.

Я кивнула.

— Ну тогда ладно, — сказал он, закрыл папку и, попрощавшись, двинулся по улице к перекрёстку.

И без колёс? Хотя в больницу его, скорее всего, подвезли.

Я проводила лейтенанта взглядом и вернулась в больницу. Понятное дело, со мной сегодня Эдику не дадут поговорить, но хоть узнать, в каком он состоянии и что рассказывать родственникам.

Вот когда мне не помешал бы регистратор. Переключился зелёный сигнал, я поехала через перекрёсток, и в этот момент на красный вылетел «Жигуль». Я не стала тормозить, потому, как точно оказалась бы у него на пути, а, наоборот, газанула и, только оказавшись в безопасности, остановилась.

Как впоследствии оказалось — этого делать не нужно было. Водитель «Жигулей», вероятнее всего, слишком поздно меня заметил и вильнул влево. Ну а далее не справился с управлением и влетел в дерево. И хорошо, что в дерево, потому как, не окажись на его пути такого препятствия, он запросто мог протаранить небольшой продовольственный магазин. Хотя вряд ли, учитывая, что это было добротное каменное строение.

Но если бы я уехала, про меня никто бы и не вспомнил впоследствии, а я, как дура, слезла с мотоцикла и пошла сказать этому горю-водителю всё, что о нём думаю.

Автомобиль пострадал так, словно был сделан из мягкого алюминия: вся морда вдавилась внутрь, но это не помешало чуваку выбраться из-за руля и начать меня обкладывать матом. Так изначально показалось. Только спустя несколько секунд я вдруг поняла, что не понимаю ни единого слова, а это точно не про меня. А тут ещё со стороны тротуара донеслось:

— Смотри, это Волонтир.

Я присмотрелась к водителю и должна была признать: точно он. А ещё всплыло в памяти, что в кинотеатре шёл фильм с его участием — «В зоне особого внимания», и рожа на афишах присутствовала. Вполне узнаваемая рожа.

Всё, что я помнила о нём, — это длинный сериал про цыгана, в котором он сыграл главную роль, и то, как он высказывался про Россию. Потом. Поэтому у меня к нему изначально было негативное настроение.

Конечно, он не ругался матом, он болтал на молдавском языке, потому как русский знал на твёрдую двоечку.

— Ты бы ещё на китайском заговорил, растяпа, — сказала я, осматриваясь вокруг в поисках позитивных свидетелей. Ко мне позитивных.

Срисовала номер троллейбуса, мотоцикл с коляской, а с другой стороны дороги — «Запорожец» и два «Москвича».

Прикрыла глаза на несколько секунд, запоминая их.

Волонтир — а это точно был он, на вид реальный цыган около пятидесяти лет, по возрасту вполне соответствующий молдавскому барону, уже успел собрать вокруг себя десятка два поклонников, которые смотрели на меня совершенно недружелюбно и тоже на молдавском пытались что-то втирать.

Знаний настоящей Бурундуковой мне явно не хватало, поэтому, заприметив около магазина кучку парней и девушек, которые откровенно ржали над разбитым автомобилем, я двинулась к ним.

— Ребята, — произнесла я, приблизившись, — вы видели, что произошло?

— Конечно, — ответила одна из девушек, — этот хмырь выехал на красный и чуть тебя не снёс. Молодец, увернулась.

Я широко улыбнулась, мысленно выдавая ей лайки.

— А кто-нибудь даст свой номер телефона, чтобы, когда этот Будулай будет ментам втирать, какой он аккуратный водитель, я могла пригласить вас в качестве свидетелей?

— Конечно, — проговорила та же самая девушка, — меня зовут Ольга, — и продиктовала пять цифр.

Оля! Хорошее имя. Она тут же заработала ещё кучу лайков от меня, и я, снова улыбнувшись, двинулась в сторону мотоцикла, посчитав: раз я не участвовала в ДТП, то мне и находиться здесь нечего. Мобильника нет, неизвестно, когда ещё явится кто-то из ГИБДД, а у меня важное дело, между прочим.

Всё те же молдавские голоса что-то кричали мне вслед, но я, не оглядываясь, показала средний палец и, напялив на голову шлем, укатила дальше по дороге.