Московский сыщик. 1903. Книга 2 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 3

Воронов растопил самовар, дождался, пока Матрёна принесёт поднос с чашками, чайничком и заваркой и, сев на стул, посмотрел на Белозёрова:

— Пока греется вода, можем начать наш разговор, Василий.

Василий Игнатьевич Белозёров уже думал, с чего начинать, но сейчас опять впал в ступор. Мысли носились в голове, бросаясь из крайности в крайность. Он по очереди посмотрел на каждого. Взгляды были устремлены на него — в ожидании рассказа.

Белозёров на мгновение прикрыл глаза, вздохнул, собрался с мыслями и, посмотрев на реку, заговорил:

— Меня действительно зовут Василий Игнатьевич Белозёров…

В беседке стояла тишина. Белозёров закончил свой рассказ и смотрел на реку. Размеренное течение воды успокаивало.

— Я верил в то, что переселение душ существует, — тихо произнёс Пётр Степанович, нарушая тишину. — Но не представлял, что души могут перемещаться в разное время.

— Никто не представлял, Пётр Степанович, — произнёс Фёдор Емельянович. — Больше беспокоит тот факт, что душа убийцы тоже здесь, а не горит в аду.

— Ты прав, Фёдор, — Аристарх Платонович посмотрел на Румянцева. — И это пугает.

Воронов посмотрел на Белозёрова:

— Значит, твою семью убили по приказу этого «Мясника»?

— Да, Иван Макарович. А потом и меня. Моя душа перенеслась в тело Василия, когда он умер от сердечного приступа. Не знаю как, но теперь тело полностью здорово, что подтвердил Давид Моисеевич, врач из частной лечебницы, в которую меня сводил Аристарх Платонович. И теперь я знаю, зачем я здесь. Мне надо найти и остановить маньяка в этом времени, — ответил Белозёров.

— Маньяка? — удивлённо спросил судебный следователь.

— Да, это такое слово, которым в наше время называли серийных душегубов, — пояснил Василий.

— А можешь ещё рассказать, что там, в будущем? — поинтересовался Пётр Степанович.

— Могу, но не знаю, можно ли, — задумался Белозёров. — Лучше не стоит. Я не знаю, может, из‑за моих слов там всё изменится. А может, и нет. Никто не знает.

— Тогда молчи, — согласился Лужин, хотя его, да и не только его, распирало любопытство.

Они ещё немного посидели в тишине, когда пришла Матрёна:

— Иван Макарович, у меня всё готово. Подавать обед?

— Подавай, — кивнул Воронов.

Обедали молча, изредка перебрасываясь словами. После обеда, когда Матрёна убрала со стола, а Воронов снова налил всем чай, Рябинин произнёс:

— Значит, в твоём времени, Василий, душегуб убивал исключительно девушек. А здесь — всех подряд. Может, это и не он вовсе?

— Он, Аристарх Платонович. Я уверен, — ответил Белозёров.

— Тогда давайте думать, как ловить его будем, — продолжил судебный следователь. — Зацепок у нас практически нет.

Рябинин замолчал, посмотрел на всех и продолжил:

— Рост примерно метр семьдесят — метр восемьдесят, носит большую обувь, сорок третий или сорок четвёртый штих. Делает её на заказ, так как подошва имеет необычный косой узор и редкий шаг гвоздей. Для убийства использует тонкий клинок — стилет. На месте преступления оставляет жёлуди дуба красного, редкого в наших местах.

Судебный следователь посмотрел на Белозёрова:

— Василий, нашёл взаимосвязь между Костиным и Орловым: оба были должниками по экзаменам и могли обратиться к одному и тому же репетитору. Репетитор может оказаться нашим душегубом или может дать нам ценную информацию.

— Ещё жёлуди, — заговорил Василий. — Никанор Иванович, друг Петра Степановича, пообещал сильно сократить список усадеб, где могут быть такие жёлуди.

— Значит, делаем так, — Аристарх посмотрел на Воронова. — Иван, займитесь мастерскими по пошиву обуви. Пусть Тихон Мохов пошерстит по ним. Но аккуратно, чтобы не вспугнуть нашего душегуба. Я займусь репетитором. Есть у меня знакомый, который может помочь. А Василий Игнатьевич с Петром Степановичем займутся желудями.

— Надо повторно допросить швейцара и найти сменщика. Меня мучает вопрос, как так всё хорошо сложилось, что их не было возле двери в ночь убийства. Один уехал на похороны, а второй отравился и мучается животом, — произнёс Белозёров.

— Думаешь, здесь есть какая‑то связь? — задумчивым голосом спросил Воронов.

— Вполне, — ответил Василий. — Надо выяснить, кто умер у сменщика и причину смерти, а второго допросить на предмет того, что ел или пил. И вообще, один он это делал или с кем‑то?

— Я займусь этим сам, — сказал Румянцев. — За два дня всё выясню, а может, и быстрее.

— Хорошо, Фёдор Емельянович. Тогда на тебе швейцары, а Тихону я поручу заняться мастерскими, — согласился начальник сыскного отделения.

— Ну что? Допиваем чай и поехали работать? — спросил Рябинин.

Все согласно закивали.

Пролётка несла их по московским мостовым, постепенно приближая к сыскному отделению. Сначала решили поехать туда: Петру Степановичу надо было проявить снимки с отпечатком подошвы, чтобы выдать их Тихону Мохову, а Рябинину — забрать заключение судебного врача.

Василий смотрел на стоящие вдоль улиц доходные дома, на прохожих, на проезжающие дрожки, пролётки и кареты. С каждой минутой он всё больше ловил себя на том, что ищет знакомые ему предметы своего времени: светящиеся вывески над кафе, автобусные остановки, хотя бы афиши на столбах, которыми была заклеена вся Москва. Но видел лишь латунные таблички, экипажи и мальчишек, которые продавали газеты. Не было той суеты мегаполиса, к которой он привык. Здесь люди шли не спеша, никуда не торопясь, улыбались, смеялись и просто радовались жизни. На Белозёрова вдруг накатила тоска. Он понимал, что здесь он чужой, а станет ли когда‑нибудь своим, было неясно.

Василий краем глаза посмотрел на сидящих напротив него Воронова и Лужина:

«Я мог бы рассказать им, что будет дальше. Как будет меняться Россия и мир. Про войны, про науку. Но зачем им эти знания? Они живут здесь и сейчас».

Извозчик подъехал к крыльцу и остановил лошадь. Пролётка замерла, и к ней сразу поспешил городовой:

— Ваше высокоблагородие, хорошо, что вы приехали и сразу все вместе. Я уже почти час вас разыскиваю.

— Да что опять случилось‑то⁈ — чуть повысив голос, спросил Воронов.

— Труп у нас… — городовой опустил глаза и добавил: — Странный.

Все переглянулись, и судебный следователь, посмотрев на городового, уточнил:

— А что в нём странного?

— Дворник, который городовых позвал, говорит: он убегал от преследовавшего его мужчины. Потом упал и умер. Преследователь его быстро обыскал и сбежал, — ответил городовой.

— Ладно, надо ехать в любом случае, — Рябинин посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, оставайтесь здесь. Займитесь швейцарами и найдите Мохова. Пусть никуда не уходит. Я Петра Степановича сразу отпущу, как только снимки сделает, — распорядился Иван Макарович. — Сыщик теперь у нас есть, Василий с сегодняшнего дня — полицейский надзиратель, так что протоколы допроса сам сможет заполнять. Всё по закону. Да и я помогу.

Румянцев вышел из пролётки, и его место занял городовой.

— Ну командуй извозчику, чего молчишь‑то? — поторопил городового Рябинин.

Городовой назвал адрес, и пролётка покатила к новому месту происшествия.

Извозчик остановился возле оцепления. Городовые периодически отгоняли зевак, не давая им приблизиться к телу.

— Ну наконец‑то, — к пролётке подошёл Горюнов. — Уже больше часа, как за вами городовых отправил.

— Не кричи, Аркадий Ильич, — прервал его судебный следователь. — Сейчас начнём. Давай сюда понятых и свидетелей.

— Из свидетелей только дворник Емельян. Он всё видел и городовых позвал, — ответил начальник полицейского участка. — А понятые вон стоят. Так что у меня всё готово.

— Вот и славно. Пётр Степанович, Василий, начинайте. Иван Макарович, допросите тогда дворника, сделайте милость, — Рябинин соскочил на мостовую и помог Лужину вытащить штатив с камерой.

Василий взял ящик с пластинами для камеры и саквояж, прошёл сквозь оцепление городовых и остановился недалеко от тела.