Московский сыщик. 1903. Книга 2 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 2

— Хорошо, тогда поедем сразу ко мне. Я в это время был дома. Жена и дети подтвердят. В сыскном отделении с семи утра находились Румянцев, Пётр Степанович и я. Нас все видели, — Воронов стоял на выходе из спальни, наблюдая за реакцией Белозёрова.

Василий молчал. Реакция этих людей на письмо Мишки «Мясника» его удивляла. Он всегда считал, что в такой ситуации его должны были скрутить и как минимум запереть в камере. Но эти люди, наоборот, пытались доказать свою непричастность к убийствам.

Белозёров посмотрел на Лужина, который спокойно упаковывал лампу в свой саквояж, потом на Воронова, который продолжал смотреть на него.

«Может, просто для них работа важнее, чем переселение душ? Я помог им раскрыть несколько преступлений, используя свой ум и навыки. Может, они решили… Ладно, сначала проверю их непричастность, раз они идут навстречу. А потом поговорим», — Белозёров подхватил штатив и камеру, помогая Петру Степановичу вынести всё из спальни.

Воронов посторонился, пропуская их в гостиную.

— Можем забирать тело? — спросил начальник полицейского участка.

Возле него уже стояли двое городовых с носилками.

— Забирайте, Аркадий Ильич, — откликнулся судебный следователь, который уже выпроводил понятых и убрал протокол осмотра в свою папку. — Попросите судебного врача как можно скорее сделать заключение. Пусть отправит его с городовым в сыскное отделение. Я буду там либо заеду туда позже. Заключение может оставить у дежурного, если Фёдора Емельяновича или Ивана Макаровича не будет на месте.

— Как прикажете, Аркадий Платонович. Всё сделаем, — Горюнов кивнул городовым, и они пошли в спальню забирать тело артистки.

Через несколько минут в квартиру вернулся Румянцев с пачкой протоколов допроса. Пропустив городовых с носилками и Горюнова, он прикрыл за ними дверь в квартиру.

— Как обычно, никто ничего не видел и не слышал, — вздохнул Фёдор Емельянович, передавая протоколы судебному следователю.

— А швейцар? В этом доме точно должен быть швейцар, — спросил Белозёров.

— Швейцар есть, я нашёл его в своей комнатке на первом этаже. Он сегодня всю ночь… — Румянцев усмехнулся, — да и сейчас тоже мучается с животом. Из комнаты не выходит. Так что он ничего не видел.

— А сменщик? — уточнил Василий.

— Сменщик три дня назад уехал из города в свою деревню. Управляющий сказал, что отпустил его на похороны, то ли жены, то ли матери, я не уточнял, — ответил Румянцев.

Белозёров задумался: «Как всё сложилось. Сменщик уезжает, а второй швейцар травится и мучается с животом. Прямо как всё вовремя».

— Что‑то не так? — Рябинин посмотрел на Василия.

— Пока не знаю, — Белозёров посмотрел на судебного следователя.

— Тогда поехали ко мне домой, потом к Румянцеву, Воронову и Лужину, — Аристарх Платонович встал со стула.

— Почему вы так спокойно реагируете на письмо? — Василий обвёл всех взглядом. — И пытаетесь доказать свою непричастность, вместо того чтобы скрутить меня и отправить в камеру, ну или в дом для умалишённых?

В гостиной стало тихо. Василий смотрел на Рябинина, который переглядывался с остальными.

— Василий… — судебный следователь вздохнул и достал из внутреннего кармана письмо «Мясника», покрутил его в руках, ещё раз пробежал по нему глазами и протянул Белозёрову. — Если говорить чисто протокольным языком, то арестовывать тебя не за что. Как и отправлять в лечебницу для душевнобольных. На людей ты не кидаешься, ведёшь себя смирно и раскрываешь дела, которые мы не смогли раскрыть. В этом письме душегуб обращается к тебе. Да, тут много странного, и мы надеемся, что ты нас просветишь, что убийца имел в виду про будущее, высшие силы и экспертизы.

— Мы все верим в Бога, Василий, — заговорил Воронов. — И если он решил прислать тебя, поселив в тело этого мальчика, то кто мы такие, чтобы мешать ему? А что касается доказательств нашей непричастности, так душегуб сам написал, что он рядом и следит. Мы должны верить друг другу, поэтому мы доказываем больше самим себе, чем тебе.

— Знаешь, Василий, а я верю в переселение душ и в чудеса, — сказал негромко Пётр Степанович. — А ещё я верю в отпечатки, в следы, во время смерти и в то, что орудие убийства — стилет. И если убийца боится тебя, а не нас, то мы должны сделать всё, чтобы ты нам поверил. Иначе он усеет трупами всю Москву. Я же вижу, как ты работаешь. Но мне, как и всем, интересно, что ты можешь нам рассказать.

Все посмотрели на Румянцева, ожидая и его высказываний. Фёдор Емельянович внимательно посмотрел на Василия:

— То, что ты… Кхм… Василий Белозёров был сильно болен и ждал своей смерти, я уверен на все сто процентов, так как знал его родителей. И если… — Румянцев замолчал. Потом добавил: — Не место здесь для разговоров.

— Тогда поехали. А поговорим, когда проверим алиби всех, — сказал Рябинин. — Время не стоит на месте. А мы всё ещё здесь.

Пролётка возила их от дома к дому, и везде они разговаривали со своими жёнами и детьми, подтверждая алиби каждого из них. Спустя три часа они вышли из квартиры фотографа и встали возле подъезда.

— Ну что, Василий, — заговорил Рябинин. — Пётр Степанович у нас тоже вне подозрений.

— Значит, осталось мне рассказать про себя, — вздохнув, Белозёров посмотрел на стоящую возле них пролётку. — Предлагаю выехать в какой‑нибудь парк, где мы сможем спокойно поговорить. Скорее всего, у вас возникнет масса вопросов, на которые мне придётся отвечать.

— Хорошо, но предлагаю поехать не в парк, — Воронов подошёл к извозчику. — Любезный, можешь нас отвезти в Замоскворечье, в окрестности Симонова монастыря? Там подождёшь нас пару часов и привезёшь назад.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — чуть замешкавшись, ответил извозчик.

— Не переживай, с оплатой не обижу, — добавил Иван Макарович, увидев, что извозчик замешкался.

— Конечно, ваше высокоблагородие, отвезу и подожду столько, сколько надо, — сразу повеселел извозчик.

— А кто у тебя сейчас в доме? — спросил Рябинин.

— Сторож со своей женой. Они за домом следят да по хозяйству всё делают. Посидим в беседке, поговорим. Чайку попьём. А может, и пообедать успеем, — ответил Воронов.

— Тогда поехали, — согласился Аристарх Платонович.

Добирались они до загородного дома начальника сыскного отделения чуть больше сорока минут. Пролётка подъехала к небольшому двухэтажному дому из красного кирпича. Участок был обнесён невысокой оградой, возле ворот стояла сторожка, из которой сразу выскочил седоватый мужичок и кинулся открывать ворота:

— Ваше высокоблагородие, Иван Макарович, сейчас открою ворота.

— Не торопись, Степан, — улыбнулся Воронов. — Скажи Матрёне, пусть самовар принесёт в беседку, которая на берегу стоит. А потом обед готовит. И нашему извозчику помоги: лошадь покорми, да и его самого тоже.

— Не стоит, ваше высокоблагородие, — пробурчал извозчик.

— Тебе здесь нас долго ждать, так что со Степаном побудешь, — распорядился Воронов, и пролётка заехала на территорию дома.

Белозёров осмотрелся. С южной стороны дома, ближе к воде, стояла большая беседка с большим обеденным столом и стульями. Чуть дальше — спуск к воде и маленькая пристань с лодкой. С другой стороны дома — сарай для дров и большой сад с фруктовыми деревьями. Яблоки и груши ещё не поспели, но уже набирали сочность и сладость. Внутри сада тоже была беседка, но маленькая, приспособленная для отдыха.

— В дом вас не приглашаю, — начал говорить Иван Макарович, когда все пошли к беседке. — Погода хорошая, а лето скоро закончится. В доме ещё успеем насидеться.

Рассевшись за столом, никто не спешил начинать разговор. Ждали, когда Матрёна принесёт самовар.

— Иван Макарович, добрый день, — дородная женщина поставила на стол огромный самовар. — Я сейчас растоплю его и пойду обедом заниматься.

— Я сам растоплю, — Воронов встал и подошёл к самовару. — Неси чашки, сахар и чайник для заварки. Заварку не забудь.

— Всё принесу, Иван Макарович, — Матрёна развернулась и поспешила назад в дом.