Московский сыщик. 1903. Книга 2 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 1

Василий Игнатьевич Белозёров медленно отошёл от стола и обвёл всех взглядом. В большой гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих и доносящимися из‑за двери квартиры разговорами городовых.

Белозёров не знал, что сказать. Он пребывал в растерянности. Любой из присутствующих в комнате мог оказаться Мишкой «Мясником», но пугало его не только это. Василий не понимал, как объяснить этим людям, кто он такой, и кто такой «Мясник».

— У нас мало времени, Василий, — нарушив тишину, сказал Рябинин.

Белозёров посмотрел ему в глаза и принял решение:

— Я могу вам многое рассказать, но прежде я должен убедиться, что никто из вас не является «Мясником».

— И как ты намерен это выяснить? — спросил Пётр Степанович, поднявшись со стула и встав возле Рябинина и Воронова.

Следом за ним рядом встал Румянцев.

— Я должен осмотреть жертву. Мы проведём обычную процедуру. Всё как полагается. А потом проверим, где был каждый из вас в момент сегодняшнего убийства, — Белозёров внимательно следил за стоящими перед ним людьми. — Только после того, как я удостоверюсь, что вы — это вы, я буду готов вам всё рассказать. А уже дальше вы будете решать, что со мной делать.

В гостиной опять повисла тишина. Через несколько секунд за дверями послышался голос Горюнова.

Аристарх Платонович резко развернулся, схватил со стола письмо и спрятал его во внутренний карман.

— Делаем, как сказал Василий. Сегодня у нас будет интересный день. Начинаем работу, — начал командовать Рябинин. — Пётр Степанович, Василий, начинайте осмотр. Руками пока ничего не трогать. Фёдор Емельянович, идите к Горюнову, пусть обеспечит нам понятых. Иван Макарович, вы проследите, чтобы понятые тоже ничего руками не трогали.

Все пришли в движение. Румянцев прошёл мимо Белозёрова, выходя из гостиной в прихожую навстречу Горюнову, который уже открыл дверь в квартиру.

— Добрый день, Аркадий Ильич. Распорядитесь, чтобы нам понятых доставили, — попросил Румянцев.

— Их ещё нет? — удивился начальник полицейского участка. — Я же приказал околоточному. Ну он у меня попляшет!

Горюнов развернулся и вышел из квартиры.

Василий уже вошёл в другую комнату вместе с Лужиным. Света было мало, так как плотные тяжёлые шторы были закрыты.

Это была спальня. В центре стояла большая кровать, на которой лежало тело девушки. Она была полностью одета, тело было аккуратно уложено, руки вытянуты вдоль тела. На груди — небольшое пятно крови. Василий огляделся. Пара больших шкафов для одежды и туалетный столик с пуфом. Столик был заставлен косметическими и парфюмерными средствами. Рядом со столиком на стене висела большая театральная афиша с изображением убитой девушки.

«Клара Андреевна Светлова», — прочитал Белозёров. Потом присмотрелся: ниже имени было написано: «Участница благотворительных спектаклей под покровительством князя С. М. Волконского».

— Надо будет шторы открыть, но прежде сделать снимок общего вида. Я подготовлю лампу и штатив с камерой, пока понятых нет, — произнёс фотограф.

— Прежде надо снять жёлуди на столе в гостиной, — Белозёров внимательно посмотрел в глаза Лужину.

— Не смотри на меня так, Василий. Я дома был с женой. Она подтвердит. А потом — в лаборатории. Там меня тоже видели, — Пётр Степанович не стал отводить взгляд.

— Да, но вы единственный, кто меня расспрашивал. И вы единственный, кто предположил, что я стал другим, — Белозёров продолжал сверлить взглядом Лужина.

— Другие тоже это заметили, просто вслух не говорили. После осмотра поедем ко мне, сам с моей женой поговоришь. А сейчас пошли, жёлуди сфотографируем, — Пётр Степанович вышел из спальни назад в гостиную.

Работа закипела, когда привели понятых. Лужин делал снимки, судебный следователь Рябинин писал протокол осмотра, фиксируя абсолютно всё. Фёдор Емельянович Румянцев ушёл опрашивать свидетелей, так как Тихон Мохов сегодня был выходной, а других сыщиков Воронов и Румянцев решили не привлекать. Сам же Воронов следил за понятыми и говорил, куда вставать и на что смотреть.

После того как фотограф сделал общий снимок спальни, Белозёров подошёл к окну и раздвинул шторы. Солнечный свет полностью разогнал темноту, и Василий сразу достал из кармана лупу.

— Пётр Степанович, подойдите сюда, — позвал Василий и, сделав пару шагов к кровати, опустился на колени.

— Что‑то нашёл? — Лужин тоже вооружился лупой и опустился рядом с Василием.

— Да, смотрите. Похоже, наш душегуб не увидел в темноте, что на пол упали несколько капель крови, и наступил на них, — Белозёров рассматривал частичный отпечаток подошвы ботинок. — Да, крови упало слишком мало. Скорее всего, когда он вытаскивал из тела орудие убийства. Видите, больше следов нет.

Лужин внимательно исследовал участок возле кровати и, убедившись, что больше отпечатков нет, встал.

— Давай сделаем снимок, — фотограф передвинул штатив с камерой и начал настраивать резкость. — Тень падает на отпечаток. Возьми лампу, поставь с правой стороны и отойди.

Василий установил лампу и отошёл в сторону. Через десять минут Лужин произнёс:

— Готово. Иван Макарович, пусть понятые подойдут и посмотрят на отпечаток.

— Проходим к окну, — приказал Воронов понятым. — Да не лезьте вы через центр спальни. Сбоку идите, — он направил понятых вдоль стены.

Понятые посмотрели на отпечаток, и Воронов снова вернул их к двери спальни.

Белозёров начал осматривать тело девушки.

— Василий, — тихо сказал Лужин, подойдя к нему. — Судя по размеру подошвы — это минимум сорок третий штих, а то и весь сорок четвёртый. Такие размеры в магазинах не купишь, только в мастерских заказывать. Тем более узор необычный — косой. И шаг гвоздей редкий. Эту обувь на заказ делали.

Василий оторвался от осмотра тела и повернулся к Лужину. Он сразу понял, о чём говорит Пётр Степанович: в этом времени для обозначения размера обуви использовали штихмассовую систему. Размер обозначали числом, которое отражало длину обувной колодки в этих штихах.

«Это большой размер, никак не меньше сорок четвёртого, а то и сорок пятого», — промелькнула мысль в голове Белозёрова, и он невольно посмотрел на ноги фотографа. Лужин носил максимум сорок первый, а сам Василий — сорок второй.

Лужин заметил взгляд Белозёрова:

— Ни Воронов, ни Румянцев с Рябининым такую большую обувь не носят, Василий.

— Это ничего пока не значит. След мог оставить и не убийца, — Белозёров повернулся к телу и продолжил осмотр.

«Что‑то меня понесло. Вряд ли кто‑то из них „Мясник“, но проверить надо», — мысли бродили в голове Белозёрова, пока он осматривал тело.

Осмотр затянулся ещё на час. Василий педантично осматривал всё, постоянно используя лупу и лампу, чтобы выявить хоть какие‑нибудь отпечатки пальцев. Но всё было чисто. Идеально чисто. Белозёров снова вернулся к отпечатку ботинок. Промелькнула мысль, что «Мясник» специально оставил этот след. Ещё раз осмотрев его под разными углами, Василий всё‑таки решил, что это была случайность. В момент убийства в комнате было темно, хотя в этом доходном доме уже было проведено электричество, в спальне люстры не было. Душегуб нанёс удар стилетом. Потом вытащил его, с оружия упало несколько капель крови на пол. Пока он укладывал девушку на кровать, наступил на кровь, оставив отпечаток подошвы.

— Я закончил, — вставая с колен, сказал Василий. — Кроме этого отпечатка, больше ничего нет.

— Хорошо, — кивнул Рябинин, который уже давно наблюдал за Василием. — Понятые, проходим в гостиную. Подпишите протокол осмотра места происшествия.

Судебный следователь вышел за понятыми в гостиную. Лужин стал собирать свою аппаратуру, а Воронов посмотрел на Белозёрова:

— Я так понимаю, Василий, ты уже определил время смерти артистки?

— Да. «Мясник» не изменил себе. Убита с двух до четырёх утра. Оружие — стилет. Жёлуди на столе. Они тоже с дуба красного, — ответил Белозёров.