Хозяин Волшебной Лавки. Том 8 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 1

— Да, — сказала Варя. — Да! Ты еще спрашиваешь?

Она схватила мою руку со шкатулкой обеими своими и засмеялась. Смех вышел явно громче, чем полагалось в три часа ночи в чужой гостинице, но нам было плевать.

Кольцо было тонкое, с зеленым камешком не больше конопляного семени, на палец оно село идеально.

— Теперь одну минуту, — сказал я, не вставая. — Прости. Есть еще дело, и ему на это смотреть не стоит.

— Кому?

Варя моргнула, потом оглянулась на стену.

— Ему? Ты серьезно?

— Я быстро.

Петя от стены не двинулся. Уши у него горели, подбородок он вжал в колени.

— Где усыпитель? — спросил я.

Он ткнул пальцем себе в грудь, в нагрудный карман куртки. Руку тут же убрал.

— Она… там. Я ее не вынимал. Честно.

— Верю.

Достал я сам. Вещь была плоская, серебряная, с гальку, обкатанную рекой, такая же гладкая. И очень знакомая. Вернее, знакома была не сама вещь, а ее стиль и эпоха, из которой она происходила.

[Это уже не похоже на совпадение… кстати, я не хотела нарушать момент, но раз ты нарушил сам, то я тебя поздравляю!]

«Спасибо».

Четвертая вещь через одни руки, если считать заколку первой. Седой, с тростью, с разными глазами… Ладно, не сейчас. Как ее включают, было понятно с первого взгляда: на узком конце узор сходился в точку; точку следовало тронуть с маной.

— Это надолго? — спросил Петя. Голос у него дрогнул.

— Посмотрим.

Я тронул, вложив свою ману для усиления эффекта. Петя моргнул, голова у него съехала набок. Он засопел, как был, у стены, в тени, не разогнувшись, с маской на полу рядом.

Я вернулся к Варе и встал перед ней на то же колено.

— Прости еще раз. Я момент испортил.

— Испортил, — сказала она и снова засмеялась, тише. — Но это ведь для дела… Слушай. А Кате бы я понравилась? Я и это кольцо?

Она уже довольно давно знала все. Я рассказал ей весной, в один вечер, все целиком, с другой жизнью, другим миром и другой любовью, что была вдвое старше нее. Она тогда спросила только, сколько мне было лет, когда я умер.

— Она была бы за меня счастлива, — сказал я.

— Я ее не знаю, но уверена, что она была хорошей.

— Она была лучшим в моей жизни. До тех пор, пока я не встретил тебя.

Варя притянула меня за ворот и поцеловала.

[Милый. Милый, извини опять, но я сейчас разревусь, а у меня и глаз-то нет! Я за вас так рада, ребяточки мои! Так рада!]

— Она кричит мне прямо в ухо через твои часы, — сказала Варя мне в плечо, улыбаясь.

— Она явно очень рада.

Я поднялся, подошел к стене и тронул точку на овале второй раз. Петя открыл глаза не сразу; потер лицо ладонями, увидел меня над собой и вжался в угол.

— Долго я спал?

— Минут пять. А теперь иди. Ты как залез к нам?

— Через балкон, по водостоку.

— Ну, вперед. А эту вещь я оставлю себе.

— Да. Конечно. Оставьте. Вы разберетесь, как она устроена и, думаю, сможете использовать для чего-то более важного.

— Я не буду ее использовать вообще.

— Да? — он стушевался. — Ну, наверное, так и правда лучше…

— Послушай. Ты счастья хочешь, я понял. Так вот запомни: к тем, кто его требует и ищет, оно не идет. Оно идет к тем, кому некогда: у кого своя работа, своя девушка, свой дом. Займись своей жизнью. Чужие оставь.

— Спасибо, — сказал он. — Что не сдали.

Сдавать его было некому и незачем: стража, объявившая, что маньяка не существует, живому маньяку не обрадовалась бы.

Он поднялся, держась за стену. У балконной двери обернулся.

— Счастья вам. В семейной жизни. Правда.

Он вышел на балкон, перелез через перила. Через полминуты внизу скрипнул водосток. Небо за балконом уже белело, улица была пустая, мокрая от поливальной бочки.

Мы закончили уборку. Варя собрала последние шпильки в коробочку, я сложил карандаши в пенал и застегнул сумку.

— Ты ему хорошо сказал, — сказала Варя, не оборачиваясь от комода. — Про свою жизнь.

— Это не я. Это мне так когда-то говорили.

— Кто?

— Не помню уже. Кто-то умный.

Каждый раз, когда мы встречались взглядами, оба улыбались.

Варя прыгнула на кровать с ногами и широко развела руки, приглашая меня в свои объятья.

— Ну иди сюда, жених.

Завтракали в столовой гостиницы, на первом этаже, с окнами на улицу, где уже гремели телеги. Солнце било в окна низко, на скатерти проступали желтые квадраты от оконной рамы. Все десять сумок свалены у двери: капитан ждал нас к восьми, а нам еще нужно было по настоянию Семы зайти на рынок, поэтому все были сонные, как мухи.

Лара, сидевшая напротив Вари, протянула руку за сахаром, не дотянулась, Варя взяла и подала ей. Ложка упала в чашку. Лара уставилась на руку Вари. Рот у нее открылся раньше, чем нашлось слово.

— Варя. Варя! Это что?

— Это кольцо.

— Я вижу, что кольцо! Он⁈ Когда⁈

Варя убрала руку под стол и положила обратно, на свет.

— Ночью.

— Ночью⁈ — Сема привстал. — Пока мы спали⁈

Николай встал, обошел стол и поцеловал сестру в макушку. Потом протянул мне руку.

— Я бы не смог пожелать зятя лучше.

— А что было ночью? — спросила Азалия, и ее не расслышали.

— Поздравляю, — сказал Жаров, с легким поклоном через стол. — По-настоящему.

— Кольцо старой работы? — спросила Зоя, наклонившись к камешку.

— Старой. Я его сделал сам.

Варя прыснула в кулак, будучи единственной, кто понял шутку.

— Я очень… — Илья покраснел. — Очень поздравляю вас, Петр Алексеевич. И Варя… Варваря Дмитриевна тоже.

— Перестань, Илюш, — улыбнулась Варя, — слышать от тебя обращение на Вы очень странно.

— А свадьба когда? — спросила Лара.

— Мы еще не…

— Осенью, — сказал Николай.

— Коля!

— Что «Коля»? Я брат. Осенью.

Помолвка была наша, до этой минуты на двоих во всем мире, а теперь ее разбирали на десятерых. И мне это понравилось больше, чем я ожидал.

Лара повернула руку Вари к окну, чтобы камешек поймал солнце, держала ее так, пока не подали кофе.

— Ночью еще кое-что было, — сказал я.

— Что? — спросила Лара, не выпуская руки.

— Расскажи, — сказала Варя. — Я потом добавлю.

— К нам заходил местный маньяк.

Ложка упала во второй раз.

— Я проснулся, потому что был в перстне. Молодой парень, правда ничего не взял. Мы поговорили.

— Он извинялся, — сказала Варя. — Долго.

— Он плакал? — сказала Ася. — Скажи, что он плакал. Если ты отпустил того, кто влезал в чужие квартиры без слез, то он очень легко отделался.

— Ну, в каком-то смысле, — пара слез стыда, наверное, считалась.

Жаров отложил вилку.

— И ты его отпустил?

— Отпустил.

— Просто так?

— Вещь, которой он усыплял, теперь у меня. Без нее он никому не опасен.

— Какая вещь? — спросила Зоя. — Покажите.

— Дома.

Жаров держал на мне взгляд еще секунду, потом взял вилку и вернулся к завтраку.

— А если бы он… — начала Лара.

— Чего теперь уже, — сказал Николай. — Давайте есть.

Ася в это время глядела на Сему и веселого в этом взгляде было мало. Он ухаживал за ней в своем странном стиле не один месяц, и в чувствах друг другу они признались раньше нас, но предложение первым сделал я. И ей это явно не нравилось.

Сема поймал ее взгляд с чашкой у рта, и так и остался, потом медленно поставил ее на блюдце и уткнулся взглядом в стол.

Николай расплатился. Сумки разобрали у двери, каждый свою, Сема две: свою и Асину. И, уже не заходя на рынок, пошли к гавани, где капитан уже ждал на кнехте с трубкой и с часами в руке.

Залив пересекали весь день по ровному ветру. Берега не было ни с одной стороны, только вода, серая с зеленью, и парус над головой, полный, без единой морщины. Варя устроилась на носу, на бочонке с селедкой, поворачивала руку, чтобы камешек ловил солнце; когда она увидела, что я на нее смотрю, она не перестала.