Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 37

— Доступ ради чего?

Он помолчал, и я впервые за день увидел, как этот человек подбирает слова для себя, не для протокола.

— Двенадцать лет я езжу по адресам с прибором. Меряю фон, ставлю галочки, отправляю объекты по графам. Живого магического объекта в порядке я не видел ни разу. Мне они достаются в двух вариантах: руины и графа «уничтожен». Ваш может стать третьим, и я хочу на это смотреть. Вот и вся корысть.

Он даже улыбнулся одним уголком рта. И я понял, что точно недоговаривает.

— При первом вашем приезде вы на Хорбрунг глядели иначе, — я немного блефовал, потому что помнил его в прошлую встречу.

— В первый мой приезд, — Дрозд выдержал паузу, — наследник спрашивал, кому можно сбагрить объект побыстрее. А сегодня утром я увидел стойки, и как будто бы совершенно другого человека.

— Наследство, видимо, меняет людей. Принято. Доступ против молчания. Границы доступа обговорим отдельно, списком.

— Списком даже лучше, — согласился Дрозд. — Люблю документы.

Дрозд посмотрел на часы, убрал их и застегнул папку.

— Ведите.

У входа в северную галерею по моему затылку прошёл холодок, знакомый по западной башне, короткий, оборвавшийся на втором шаге. Прежний проводил нас до порога и внутрь не пошёл. Не пошёл или не смог, выяснять я не стал, а вот запомнил накрепко.

Эльза вела нас переходом, который я ещё не обследовал: галерея вдоль северной стены, потом винтовая лестница в толще кладки.

— Вы должны понимать главное, — рассказывала графиня на ходу. — Хорбрунг строился иначе, чем обычные замки. Оборонные сооружения его времени ставили от войны. Этот ставили с магическим потенциалом, изначально, от первого камня. Потому и вид у него другой, вы наверняка заметили. Окна вместо бойниц. Башни стоят по линиям, которых нет ни в одном фортификационном учебнике.

— Заметил в первый приезд, — отозвался Дрозд. — В отчёте писал, что планировка нетиповая.

— Нетиповая, — Эльза улыбнулась этому слову, как милой наивности. — Северная башня, к вашему сведению, ставилась первой. Всё остальное строили уже вокруг неё.

Я слушал и вёл свой учёт. Кладка перехода шла ровнее, чем на нижних этажах, шов к шву, без позднейших заплат. Ступени винтовой лестницы были целыми, без выработки посередине, и это говорило громче любых дат: по этой лестнице веками почти не ходили.

На четвёртом витке из ниши в стене, из пустоты, донёсся шёпот Тихона.

«Наверх идёте? Правильно идёте. Только знай, начальник: гнилью там не пахнет. Там вообще ничем не пахнет. Я проверял в первую ночь и больше ходить туда не хочется. Отпугивает это место».

Место, где нет даже запаха времени. Я отметил это в ведомость и продолжил подъём.

Сектор: северная башня.

Данные: Загрузка…

Очередную зависшую загрузку за неделю я принял почти с уважением. Место, о котором молчали призраки, документы и дед, оказалось не по зубам даже артефакту у меня в голове.

Чем выше мы поднимались, тем тише делалась Эльза. А Генрих Карлович вовсе молчал, что тоже меня настораживало. Дрозд перестал водить ручкой по бумагам ещё раньше.

На пятом витке я увидел след. Один отпечаток подошвы в слежавшейся каменной пыли, старый, вдавленный глубоко, носком вверх по лестнице. Второго рядом не оказалось, и ступени выше лежали нетронутыми. Кто-то поднялся здесь один раз за сто лет, и спускался этот кто-то, судя по всему, другой дорогой.

След я тоже забрал в ведомость и промолчал. Спутникам моим на этой лестнице хватало собственных наблюдений.

Лестница кончилась на шестом этаже, дверью без замка и без ручки, с одной кованой петлёй-скобой. Выше, судя по свету из проёма, оставалась только смотровая площадка.

Я потянул скобу, и дверь пошла тяжело, сдвигая по полу вековой валик пыли.

Помещение открылось во всю ширину башни, круглое, с высоким сводом. Свет падал из четырёх узких окон, и в этих четырёх столбах света колыхалась пыль, очень густая. На полу пыль лежала сплошным серым сукном, и ни единого следа на этом сукне не было. Эльза не преувеличила ни на год.

А в центре пола, под пылью, угадывался круг.

Я прошёл вдоль стены, присел и провёл ладонью по плитам. Под серым слоем открылся камень другой породы, темнее и плотнее окружающего, уложенный кольцом во всю середину зала. По кольцу шли знаки, выбитые глубоко, с чистыми гранями, и резчик своё дело знал: за века ни одна грань не оплыла.

— Разрешите войти? — спросил Дрозд от порога.

Я обернулся. Инспектор государственной службы стоял на пороге и спрашивал разрешения. За всё утро он не спросил его ни разу, и перемена эта сообщала о помещении больше, чем любой прибор.

— Входите.

Он вошёл на два шага и остановился. Эльза осталась у двери. Генрих Карлович тоже.

— Мы сюда не заходим, Виктор, — сказала она тихо, и светский тон с неё сошёл весь. — Никогда не заходили. Это место не для нас.

Я поднялся и посмотрел на круг целиком, взглядом мастера, каким изучаю любой незнакомый механизм. Кольцо, знаки по кольцу, и геометрический центр, выложенный отдельной плитой, чуть приподнятой над остальными.

У всякого механизма есть рабочая точка. У этого она была размечена честно, как посадочное место под стойку в гнёздах главного зала.

Я прошёл по серому сукну, оставляя первые за сто лет следы, и встал на центральную плиту.

Сначала ничего.

Три секунды стояла тишина, та самая, о которой говорил Тихон: могильная.

Потом под моими подошвами плита толкнулась теплом.

Первый знак на кольце засветился ровным глубоким светом. За ним прогрелся второй. Третий и четвёртый зажглись уже вместе, и дальше свет пошёл по кругу с нарастающим темпом, знак за знаком.

Гул поднялся снизу, из тела башни. Ровный, рабочий, без единой дурной ноты.

Свет ушёл вниз. В четырёх окнах стало видно, как он проходит по этажам башни, этаж за этажом, и как во дворе внизу отзываются окна корпусов, одно за другим, коротким тёплым отблеском.

Пыль поднялась со всего пола разом и повисла в воздухе недвижно, как взвесь в воде. Я едва не закашлялся.

Эльза у двери сделалась плотной. По-настоящему плотной, до цвета на щеках и до тени на полу, и чашка в её руке впервые на моей памяти звякнула о блюдце настоящим фарфоровым звуком.

Дрозд стоял в двух шагах от кольца, белый, и по его лицу было видно, что двенадцать лет практики перелистывают классификатор и не находят нужной страницы.

А передо мной, поверх висящей пыли, Система разворачивала окна. Впервые за неделю она выдавала их каскадом, одно за другим.

Условие выполнено.

Магический объект «Хорбрунг» активирован.

Целостность объекта: 41% → пересчёт…

Класс дара носителя:

Загрузка…

Загрузка завершена.

Дар носителя: Укрепление.

Уровень: 1.

Для повышения уровня: почините сердце замка.

Прочитать я успел дважды. Спросить, что такое сердце замка, не успел.

Пол ударил в подошвы, снизу вверх, как бьёт плита при падении груза, и следом весь замок затрясся. С нервюр посыпалась пыль, где-то наверху звонко лопнуло стекло, гул пошёл по кладке от фундамента к своду, и в этом гуле было столько тонн, что мысли в голове сократились до счётных: башня рухнет, перекрытие пойдёт следом, я снова умру, второй раз за месяц, и это уже будет перебор даже для моей биографии.

Поверх страха, как всегда, сработал рефлекс. Я смотрел на несущие: балка стояла, стойки держали, трещины не росли. Амплитуда падала с каждой секундой. Это было что угодно, только не обрушение: конструкции не рушились, они гудели, словно трансформатор под нагрузкой.

А потом башня вспыхнула.

Свет пошёл из стен, из швов кладки, из пола и свода, отовсюду разом, тёплый, золотистый, без источника и теней. Пыль, поднятая тряской, засветилась вся, столбами, и на секунду ярус башни превратился в собор с включённым солнцем.