Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 32

«Так. Докладываю. Тут внутри шуршит».

— Где и что?

«Левее твоей руки на два хвоста. Шуршит мелко, много. Судя по наглости… жучок. Семья. Человек сорок».

— Жучка в протокол, — сказал я. — После комиссии протравим.

«И ещё тут пустота под лапой. Вот тут, слышишь?» — из пустоты донеслось три чётких удара подушечкой, глухих, картонных. Я отметил место мелом: простукивание показывало то же самое, но кошачья лапа доставала туда, куда я со стремянки тянулся с риском.

Эльза появилась, когда я готовил первую стойку, и с ходу взяла шефство над эстетикой.

— Виктор, только умоляю, не посередине зала! Может быть, их можно как-то задрапировать? Тканью, гирляндой, в моё время колонны украшали…

— Это опоры, не колонны. Их задача держать, а не нравиться.

— Одно другому не мешает! — графиня оскорбилась за прекрасное, проплыла вдоль стены и вдруг остановилась. — Хотя постойте. Виктор, а почему вы ставите её здесь? Опоры всегда стояли вон там. И вторая ближе к окну.

Я обернулся.

— Какие опоры?

— Деревянные, — Эльза повела рукой, вспоминая. — При мне зал перекрывали заново, я тогда была молода и всем мешала. Мастера ставили подпоры вот сюда и сюда, у них там были такие гнёзда в полу, специальные. Потом опоры убрали, а гнёзда, наверное, спрятали.

Я взял молоток и простучал плиты там, куда она показывала. Под второй плитой отозвалось иначе: глуше, с зазором. Поддел, поднял — и под плитой открылось гнездо: тёсаный камень с посадочным местом под стойку, чистое, будто вчера вырезали.

Во время ремонта этого зала при Эльзе уже использовали эти места для временных подпорок.

Я перенёс разметку в гнёзда, и уже под них начал выставлять три стойки.

Ставить опору прямо под трещину было нельзя: сосредоточенная нагрузка могла окончательно расколоть ослабленную древесину. Поэтому среднюю стойку следовало сдвинуть на полметра ближе к повреждённому участку, а поверх всех трёх предусмотреть общий распределительный прогон. Эта ещё одна балка должна принять нагрузку от основной балки и разнести её по опорам, не давя непосредственно на трещину.

— Эльза. Это лучший вклад в смету за сегодня.

— Я знаю, — графиня пригубила из пустой чашки и просияла так, что стала на четверть плотнее. — В этом доме недооценивают пользу светской памяти.

Я проверил гнёзда и спустился в подвал. Под каждым действительно стоял каменный простенок, уходивший до основания. Нагрузка приходилась не на плиты пола, а на кладку под ними.

Гнезд, кстати, было больше, чем мне нужно. Но я выбрал три подходящих.

В одиночку такую конструкцию голыми руками не собирают. Я выставил две телескопические стойки по краям будущего крепления, надёжно оперев их на каменные простенки.

Затем поднял распределительный прогон: сначала уложил один конец в головку первой стойки и зафиксировал струбциной, потом поднял второй и завёл в головку второй. Новое тело позволяло работать с брусом так, как раньше я работал только с напарником.

Винтовыми муфтами я поочерёдно поднял прогон до плотного соприкосновения с балкой, не пытаясь выправить или приподнять само перекрытие. Пока стальные стойки держали его на месте, начал выставлять деревянные: поставил первую, выбрал зазор встречными клиньями и сразу закрепил временным раскосом. Затем так же вторую и третью.

Только когда все три стойки были выставлены, связаны досками и раскреплены, я равномерно подтянул клинья и понемногу ослабил винтовые муфты. Нагрузка перешла со стальных стоек на деревянную раму.

Генрих Карлович прибыл последним и без приглашения принял на себя обязанности, которых никто не раздавал: хронометраж, протокол и надзор за безопасностью. Так что я даже пожалел, что в главном зале вообще есть часы.

— Семнадцать сорок две, установлена вторая опора, — гудел он от стены. — Виктор Александрович, извольте не стоять под грузом. Виктор Александрович, стремянка выставлена на неровное. Фиксирую: замечание проигнорировано.

Раздражал он ровно до сумерек. Там, когда я с третьей стойкой на плече шёл через холл, из темноты донеслось его казённое:

— Осторожно. Доска у прохода снята, вы сами её сняли в шестнадцать десять. Шаг правее.

Я сделал шаг правее, и нога прошла мимо открытого проёма в полу, куда без подсказки ушла бы по колено вместе со стойкой. Протокол, выходит, тоже был инструментом, если его вёл человек с феноменальной памятью.

— Зафиксируйте благодарность, — сказал я в темноту.

— Зафиксировано, — с достоинством отозвался Генрих Карлович, и даже по голосу было слышно, что бакенбарды у него встопорщились от удовольствия.

Между делом я сходил в холл с ведром и скребком. Меловой круг с угловатыми знаками так и лежал на полу с первой ночи, и завтра комиссия увидела бы его раньше, чем поздоровалась.

Скоблился мел тяжело, камень был шершавый, и знаки уходили из него неохотно, по одному. Призраки подтянулись к холлу без зова и стояли молча: Эльза у лестницы, Генрих у стены, Конрад в дверях. Никто не комментировал, и тишина эта была другого сорта, чем рабочая.

Эльза отвернулась первой. Чашка выскользнула, ушла сквозь пол и вернулась, а графиня так и стояла лицом к окну, пока я не домыл последний знак.

Затем вернулся к основной работе и связал все три стойки досками и поставил диагональные раскосы. Сверху нагрузку принимал общий прогон, снизу широкие подкладки лежали на проверенных каменных опорах.

Я провёл ладонью по дереву — по привычке, которой заканчивал каждую смену тридцать лет. Дерево было тёплое от работы, моей и своей.

Система дождалась жеста и развернула окно.

Выполнено противоаварийное усиление: главный зал, центральная балка.

Пересчёт прогноза: 82 дня → 147 дней.

Целостность магического объекта: 40% → 41%.

Я перечитал последнюю строку дважды. Один процент за три стойки и день работы. Смешная цифра для любого заказчика и очень серьёзная для меня: стабильность привязки шла пропорционально целостности, и сегодня я ставил опоры не только под балку. Под себя я их тоже ставил, по проценту за смену.

Усталость пришла под вечер. Тело гудело в тех местах, где положено гудеть после смены, и даже это гуденье было моложе и добрее моего прежнего.

Я собрал инструмент, сложил у стены и оглядел зал. Потом мысленно потянулся к Системе: общий вызов.

Призраки и Тихон собрались за минуту.

— Короткая планёрка, — сказал я и обвёл всех взглядом. — Сначала по сегодняшнему. Мартин: брус твой стоит в опорах, свилеватый забракован верно. Конрад: средняя стойка стоит под твоей пробоиной, расчёт ты поправил правильно. Эльза: гнёзда твои приняли нагрузку, как родные, строителям твоей молодости моё уважение. Генрих: протокол и доска. Тихон: жучок и пустота. Балка получила два месяца жизни сверху, замок — процент целостности. Работали вы сегодня как настоящая бригада. Спасибо.

Стало тихо. Благодарностей от меня этот дом ещё не слышал, и теперь личный состав переваривал новинку: Эльза расцвела и приготовилась что-то говорить, Конрад сделал вид, что ему всё равно, и потемнел от удовольствия, Мартин кивнул один раз, Тихон умылся с показным равнодушием. Генрих Карлович откашлялся в бакенбарды:

— Зафиксировано, — сказал он, и прозвучало это торжественнее любого тоста.

— Теперь главное, — я дождался общего внимания. — Завтра в одиннадцать сюда приедет комиссия Магбеза. Замерят фон, сверят с учётным и решат, оставаться этому замку с нами или уходить государству. Фон у нас выше учётного в полтора раза, и об этом они узнают через десять минут после приезда.

Личный состав переглянулся. Чашка Эльзы застыла на блюдце.

— Так вот, — сказал я. — Слушайте, как мы пройдём эту проверку.