Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 29

Викентий графиню не видел и не слышал. Зато его приборы видели её прекрасно: стрелки на всех трёх шкалах дружно поехали вправо, а сам дед поёжился и потёр ладони.

— Бррр. Чувствуете? Холодом потянуло, — он покосился на окно, окно было закрыто. Его глаз снова дернулся. — И фон скачет. Прямо сейчас, прямо здесь. Пятнадцать единиц за три секунды, так не бывает даже на жиле…

Он поднял глаза от шкал и заметил, что я смотрю мимо него. В точку в двух метрах левее, где стояла Эльза и требовательно ждала административных мер.

— Молодой человек, — осторожно спросил Викентий. — Вы сейчас… видите что-то?

— Да, — сказал я. — И мне уже кажется, что в эту комнату нужен отпугиватель помощнее.

Дед перевёл взгляд на приборы, потом на пустоту, потом снова на приборы. Профессиональная картина мира боролась в нём со скепсисом.

— Судя по фону, — проговорил он медленно, — раз в десять мощнее прошлого. Но опять же, молодой человек, если это призраки. Наука требует…

— Сомнений нет, — сказал я. — Считайте, что заключение эксперта у вас есть. Эксперт стоит рядом с вами и подтверждает.

— Кто стоит⁈ — Викентий дёрнулся и посмотрел себе за плечо. Ровно в другую сторону от Эльзы.

Графиня, до этого следившая за разговором с нарастающим недоумением, сообразила наконец, в каком качестве участвует в переговорах, и выпрямилась во весь рост.

— Виктор Александрович. — На «Александровиче» она перешла впервые, и прозвучало это как пощёчина перчаткой. — Вы сейчас используете даму как измерительный прибор. Как грузик на верёвочке! Я к вам с жалобой пришла, между прочим!

— Жалобу принял, с Конрадом разберусь, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию.

— За де-мон-стра-цию! — Эльза задохнулась, гордо развернулась и ушла в стену, унося чашку, как знамя. Стрелки на приборах проводили её дружным движением влево, и Викентий проводил стрелки взглядом заворожённого человека.

Рамштайн наверху оборвался на полутакте, не знаю почему. Может Эльза пошла лично Конраду о госте напоминать. Но тишина упала такая, что стало слышно, как тикает что-то в дедовом чемодане.

— М-да, — произнёс Викентий после паузы и снял очки. Протёр их платком, надел обратно. Глаз его дёрнулся дважды подряд. — Шестьдесят лет я продавал отпугиватели от призраков и рассказывал каждому покупателю, что призраков не существует. Хорошая была жизнь. Простая.

— Соболезную. Что по цене? — спросил я о главном.

— По цене… — дед вернулся в деловой режим с похвальной скоростью. — Вам сюда нужен не бытовой контур, а профессиональный, серия «Бастион», со стационарной установкой: шнур по периметру, четыре якоря в углы, блок питания с резервом. Держит сущность любой средней силы, хоть привязанную, хоть нет. Покупка плюс установка, под ключ: пятьдесят тысяч.

Я прикинул кассу. Девяносто две с половиной минус то, что уже расписано, и отдавать полтинник одним куском означало остаться без манёвра перед комиссией.

— Пятьдесят разом не дам. Может у вас есть рассрочка?

— Молодой человек! — Викентий прижал ладонь к жилету. — Я вам не банк. У меня закупка, у меня склад, у меня, в конце концов, «Нива» бензин кушает…

— У вас объект, каких вы за шестьдесят лет не видели, — сказал я. — И приборы ваши только что писали такое, что хоть статью публикуй. Двадцать пять сейчас, наличными, двадцать пять через месяц. По рукам?

Дед посопел, глядя в шкалы. Торговался он для порядка и сдался, по моим меркам, подозрительно быстро: настоящий торг за полтинник занимает минут десять, этот уложился в два хода. Вывод я записал в графу скрытых работ: объект интересен деду сам по себе, и рассрочка для него не уступка, а входной билет.

— По рукам, — вздохнул Викентий. — Двадцать пять сейчас, двадцать пять через месяц, и имейте в виду: мне нужна расписка. Доверие доверием, а бумага бумагой.

— Поддерживаю, — я огляделся, на чём писать. Дед оказался готов: из чемодана явился планшет с зажимом и бланк, заполненный наполовину типографским способом. Судя по бланку, рассрочку он давал не первый раз в жизни, а торговался против неё исключительно для порядка. Я вписал сумму, срок и подписал не глядя на фамилию: подпись прошлого я успел отработать ещё по документам из портфеля.

Викентий убрал расписку в чемодан, к приборам, аккуратно, как ещё один измеренный результат.

— Второй вопрос: общий замер фона по замку сделаете? Мне нужна карта, где и сколько.

— Замер… — дед оживился. И его глаз снова дернулся. — Замер сделаем. Две тысячи сверху, пойдёт в тот же счёт. Расчехляйте второй чемодан, молодой человек, раз уж вы у нас грузчик, хе-хе.

Следующий час мы ходили по замку. Викентий нёс перед собой прибор на ремне, как лоточник папиросы, останавливался в узлах, записывал цифры в блокнотик огрызком карандаша и бормотал. Я шёл рядом и вёл свою запись, сверяя его цифры с теми, что давала Система.

Сходилось почти всё. Двор, холл, главный зал: его прибор и мои жёлтые строки расходились на единицу, максимум на две. Прибор у деда был честный, и вывод из этого следовал неприятный: комиссия завтра намеряет ровно то же самое.

За нами, шагах в трёх, шла процессия. Эльза, сменившая гнев на любопытство, Генрих Карлович с видом надзирающего за поверкой средств измерения, Конрад, державшийся позади с подчёркнутой невиновностью, и Тихон, которого приборы интересовали больше всех: кот шёл след в след за дедом и тянул шею к шкалам.

В главном зале Викентий остановился, посмотрел в блокнот, потом в прибор и почесал карандашом за ухом.

— На десять выше нормы, если от верхней границы допуска считать, — сообщил он. — Стабильно, по всему объекту, без провалов. Интересно, почему… Обычно фон пятнами лежит, а у вас как краской залито, ровненько…

Говорил он это, склонившись над шкалами. А над ними, с четырёх сторон, нависали четыре призрака и один кот. Генрих Карлович изучал стрелки с видом эксперта, Эльза заглядывала через плечо деда, почти касаясь его причёской, Конрад смотрел из-за спины, и даже Тихон поставил передние лапы на чемодан. Фон, старательно измеряемый прибором, в этот момент стоял вокруг прибора кольцом и дышал ему в затылок.

Я смотрел на эту картину и чувствовал, как уже у меня дёргается глаз. По всем законам жанра следовало бы вмешаться, но это означало объяснять, а объяснять означало врать, поэтому я ограничился тем, что кашлянул. Процессия нехотя раздалась на полшага.

«Скажи ему, пусть даст стрелку потрогать, — попросил Тихон. — Одним глазком. То есть одной лапкой».

— Нет.

— Что «нет»? — не понял Викентий.

— Ничего. Мысли вслух. Что ещё скажете по замеру?

— Скажу, что жить тут можно, работать тоже, особенно если за охранными контурами. А вот сдавать эти цифры в официальные органы я бы поостерёгся, — дед глянул на меня поверх очков, и глаз его дёрнулся со значением. — Но это, молодой человек, уже не моя епархия.

Формулировку я оценил: он обозначил, что понимает мою ситуацию, не спросив о ней ни слова. Шестьдесят лет за прилавком учат разговаривать именно так.

Дальше я повёл его по хозяйству уже с прицелом на будущее. В деле Викентий оказался полезнее целого каталога: на каждый мой вопрос у него находился ответ, цена и байка в комплекте.

— Обереги на инструмент есть? — спросил я в коридоре второго этажа. — Мне тут скоро бригаду запускать, а на объектах с фоном, говорят, техника чудит.

Это я вычитал в интернете, и хотелось проверить правда или нет.

— Не чудит, а помирает, — поправил дед. — Перфоратор на высоком фоне живёт месяца три, потом обмотка в труху. Есть накладки на электроинструмент, ставится на корпус, служит год. Триста рублей штука, при опте за двести отдам. Бригадиры их берут ящиками, кто понимает. А кто не понимает, тот потом мне же и жалуется, что дрель искрит, а я ему говорю: милый человек, я тебе ещё в марте…

— Понял, ящик забронируйте. Гасители фона бывают?

Дед притормозил. Посмотрел на меня внимательно, и взгляд у него сделался прицельный, аптекарский.