Хранитель Замка. Дилогия (СИ) - Молотов Виктор - Страница 28

Требуется согласие владельца.

Подтвердить?

Форму я узнал: слово в слово та же, что при допуске Альбины. С одной разницей, и это я отметил отдельно: у Альбины Система запрашивала согласие обеих сторон, у кота спрашивали только меня. Фамильяр шёл по документам как имущество при носителе, вроде прицепа к машине: права выдаются владельцу, мнение прицепа в бланке не предусмотрено. Замок работал как нормальный режимный объект, стандартные формы, допуски, только вместо пропуска здесь выдавали зрение.

Я подтвердил.

Секунду ничего не происходило.

Потом Тихон увидел.

Увидел он всех разом и всех вплотную: графиню, локоть которой всё ещё находился в его боку, рыцаря в полуметре от морды и наруч, торчащий из собственного затылка, полицмейстера, нависшего сверху, и двухметрового палача с топором в дверях.

Кот взял с места вертикально. Прыжок вышел сантиметров на семьдесят, без разбега, с разворотом в воздухе, и приземлился Тихон уже под столом, распушённый до размеров небольшой собаки, с хвостом-ершом.

«ВЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ТУТ СТОЯЛИ⁈ — грянуло у меня в голове так, что я поморщился. — У МЕНЯ ВНУТРИ БЫЛИ ЧЬИ-ТО ПАЛЬЦЫ! Я ИХ ВЫЛИЗЫВАЛ!»

— Какой выразительный! — восхитилась Эльза, наклоняясь и заглядывая под стол. — Смотрите, как распушился! Это он от радости?

«Скажи ей, что нет!»

— Он говорит, что нет, — перевёл я.

Четыре призрачных лица повернулись ко мне.

— Вы его слышите? — уточнил Генрих Карлович.

— Слышу. В голове. Фамильяров слышат только хозяева, как понимаю. Так что привыкайте: он говорит, я перевожу.

— Удобно, — оценил Конрад. — Зверь, который жалуется только одному человеку. Мне бы в гарнизон таких солдат.

Из-под стола Тихон следил за разговором, поворачивая голову от одного к другому, и шерсть на нём оседала медленно, волнами. Отреагировал он, надо признать, по-боевому: без паники, с манёвром и занятием укрытия. Конрад, судя по одобрительному хмыканью, оценил то же самое.

Наконец кот выбрался наружу. Вышел он из-под стола не спеша, с достоинством, отряхнулся, сел и обвёл кухню взглядом существа, которое никогда, ни при каких обстоятельствах не прыгало только что до потолка.

«Значит, так, — объявил он, и я транслировал призракам с небольшим отставанием, как переводчик на переговорах. — Раз уж мы теперь соседи, у меня есть правила. Первое: мою миску не трогать. Никому. Никогда. Второе: сквозь меня не ходить, руки внутрь не совать, я вам не проходной двор. Я всё вылизывал, между прочим, и это теперь со мной навсегда. Третье: если я в невидимости, значит, я занят, и беспокоить меня нельзя».

— У него миски ещё нет, а правила про неё уже есть, — заметил с одобрением полицмейстер.

«Миска будет. Правила лучше заводить до имущества, а не после. Спроси любого юриста».

— Требую внести существо в реестр обитателей, — Генрих Карлович расправил мундир. — По всей форме: имя, статус, особые отметки. Под роспись владельца.

— Опись у Альбины, — сказал я. — Завтра внесёт. Она вас всех уже переписала, переживёт и кота.

— А спать он где будет? — Эльза оглядела кухню хозяйским взглядом. — Ему нужно приёмное место. Корзина, подушка, что-нибудь достойное. В голубой комнате на втором этаже стояло чудесное кресло, если его почистить…

Пока графиня прикидывала интерьер, Тихон закончил осмотр личного состава. Взгляд его прошёл по Эльзе, задержался на Конраде, оценил Генриха и упёрся в дверной проём, который целиком занимал Мартин. Палач за всё это время не произнёс ни слова: стоял, сложив руки на груди, и наблюдал.

«Так, — сказал кот. — А кто из вас палач?»

Я перевёл. Мартин молча поднял ладонь размером с совковую лопату.

Тихон осмотрел его снизу вверх: сапоги, фартук до колен, топор на поясе, рассечённую бровь под потолком. Осмотр занял времени больше, чем весь предыдущий, вместе взятый.

«Тебя это особенно касается, — сообщил кот. — Все три пункта. Особенно про миску».

Я перевёл и это. Мартин выслушал, помолчал и задал встречный вопрос, глядя на кота сверху вниз:

— Мышей давишь?

Тихон оскорбился всем корпусом: спина выпрямилась, хвост обвил лапы, уши встали строго вертикально.

«Давлю⁈ Я их СОРТИРУЮ. Полёвки отдельно, домовые отдельно. Давить любой дурак может, а у меня система».

— Он их сортирует, — перевёл я. — Полёвки отдельно, домовые отдельно.

Мартин обдумал услышанное. Кивнул.

Кот и палач смотрели друг на друга ещё пару секунд, и между ними происходило что-то, чему в моих журналах названия не было: так на объекте сходятся два педанта из разных бригад, признавая в чужаке своего.

— Вижу, вы точно подружитесь, — подытожил я и пошёл к двери. — Знакомьтесь дальше без меня.

«Стоп! — Тихон развернулся всем корпусом. — Ты куда это⁈»

— Спать. День был длинный, а завтра с утра ещё артефактор приедет.

Я успел сделать ровно один шаг за порог, как меня остановило сразу четыре голоса:

— КАКОЙ АРТЕФАКТОР⁈

Планёрка, судя по всему, только начиналась.

Утро началось с того, что я обнаружил кота у себя в ногах. Тихон спал поверх одеяла, заняв ровно половину кровати по диагонали, и на мой взгляд ответил взглядом существа, которое здесь лежало всегда. Спор о спальных местах он, выходит, выиграл ещё ночью, без единого слова.

Вчерашняя планёрка после моего «артефактор приедет» затянулась за полночь и закончилась регламентом: при госте вести себя тихо. Понятие «тихо» каждый, как выяснилось позже, понял по-своему.

Викентий приехал к девяти, минута в минуту. Старенькая «Нива» цвета мокрого асфальта остановилась у грунтовки, и из неё дед выгрузил два чемодана: больших, кожаных, с латунными уголками, как та коробка в его магазине. Один чемодан тянул килограммов на пятнадцать, и я забрал оба раньше, чем дед успел возразить.

— Благодарствую, — он не стал изображать протест и пошёл рядом налегке, вертя головой. — Ого. Ого-го. Тевтонская кладка, тринадцатый век, перевязка цепная… А башен-то, башен. Молодой человек, вы вчера сказали «замок», а я, грешным делом, подумал, домик с башенкой, знаете, из этих, новорусских. Беру свои мысли обратно.

— Принято. Осторожнее на тропе, тут корни.

Во дворе он остановился, поставил бы чемоданы, если бы они не были у меня, и просто развёл руками.

— Ну-с, — сказал он, подмигнув. — С чего начнём?

— Со спальни. Её нужно обезопасить по максимуму.

— По максимуму, — повторил Викентий с удовольствием. — Люблю, когда клиент говорит «по максимуму». Ведите.

В спальне я поставил чемоданы у стены. Дед открыл первый, и внутри обнаружилось хозяйство, разложенное с аптечной аккуратностью: приборы в гнёздах, мотки шнура, банки с чем-то сыпучим, футляры. Он достал агрегат размером с обувную коробку, с тремя шкалами и рожками антенн, водрузил на тумбу и щёлкнул тумблером.

Стрелки качнулись. Викентий посмотрел на них, поправил очки и посмотрел ещё раз. Брови его поползли вверх, медленно и основательно, как шлагбаум.

— Так-так, — сказал он уже другим голосом, без магазинной сладости. — Молодой человек, беру обратно и вторые свои мысли. Обезопасить тут точно есть от чего. Фон в жилой комнате такой, что у меня в лаборатории за такой фон доплачивают за вредность. Вопрос остаётся один: призраки ли это. Фонить может много чего: жила под фундаментом, старый ритуальный контур, накопитель в кладке…

Договорить ему не дали.

Сверху ударил Рамштайн. На полную, со всей дури, так, что в окне отозвалось стекло, а с потолка спланировала чешуйка побелки. Первый же рифф я узнал и мысленно поставил Конраду жирный минус: пункт «при посторонних тишина» был согласован при свидетелях.

Из стены выплыла Эльза. Возмущённая до кончиков причёски, с чашкой, ходившей на блюдце ходуном.

— Виктор, это невозможно! — заявила она с порога, то есть прямо из стены. — Он не соблюдает режим! Мы вчера полночи составляли регламент, я лично продиктовала Генриху три пункта, и что? Гость в доме, а этот солдафон устраивает концерт! Сделайте с ним что-нибудь, вы хранитель или кто?